Л. Эндрюс – Танец королей и воров (страница 28)

Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Никлас. Он полсекунды осматривал комнату, прежде чем заметил Малин, обмякшую в моих руках.

– Что случилось?

Я не мог говорить, но остальные сделали это за меня.

– Она прикоснулась к ублюдку, чтобы украсть его воспоминания, – прокричал Гуннар с чердака. – Прикосновение к нему что-то с ней сделало.

– Она не двигается, Ник, – сказал я, в моем голосе трещало отчаяние. Я впился в нее взглядом. Боги, она хмурилась, словно хотела что-то сказать, но просто не могла. Я поцеловал ее лоб. Хоб потерял свое право убить Эдварда Вилла. Он мой.

Никлас осмотрел Малин и, как ни странно, проверил ее ногти. Поверхность каждого покрывали голубые линии, они тянулись, как царапины, вверх по ее пальцам.

– Клянусь пеклом. – Никлас резко развернулся. – Раум, проверь, есть ли у него талисман, флакон, что угодно.

Раум в один миг повалил скида на спину, прижав колено к его груди. Мгновение спустя он поднял маленький пахучий кожаный мешочек на куске бечевки.

– Это висело на шее.

Никлас оставил Малин и осмотрел мешочек. Понюхал его и с отвращением отдернулся.

– Проклятье.

– Что это? – Я балансировал на самом краю. Я всегда гордился тем, как четко все контролирую во время осуществления наших планов. Бессердечно, даже отстраненно. Когда же дело касалось Малин, о контроле не было и речи.

– Паралитик, – ответил Никлас. – Мог бы ее убить, если бы она действительно попыталась войти в его память.

– Как это вообще возможно? – спросила Элиза. Она поглаживала волосы Малин, встав на колени рядом со мной. Я даже не был уверен, что королева сама сознавала, что делает это.

– Ивар, – с горечью ответил Никлас. – Не сомневаюсь, что каждого скидгарда защитили от воровки памяти. Проверьте второго брата.

– Нет, – тут же возразил Раум, – она же забирала воспоминания скидов в гнезде.

– Вот именно поэтому Ивар и снабдил свою армию защитой, – отозвался Никлас.

Ари первым добрался до Оскара и сдавил рукой его горло. Будучи фейри, который столько смеялся, а болтал еще больше, в этот миг он казался самым опасным из всех, кто находился в комнате.

Не было ничего мягкого в том, как он вцепился в тунику Оскара и вынул такой же кожаный мешочек на бечевке.

– Тот же яд.

Я провалился. Это была моя вина. Моя чертова работа – найти каждый риск, спланировать все наши этапы, все шаги. Убедиться, что мы покинем каждое дело живыми.

Я должен был знать, что Ивар примет меры для защиты своей армии, должен был знать, что о способностях Малин всем известно. Лорд Магнат позаботился бы о том, чтобы она прожила недолго, если вдруг выйдет на свет.

Моя недальновидность чуть не стоила моей жене ее чертовой жизни.

– Как оно сделало с ней такое? – Херья присоединилась к нам, спустившись с чердака, и глядела на Малин влажными глазами.

– Наш месмер отталкивается от разных зон мозга. – Никлас взглянул на меня, но его слова предназначались для других, не-альверов, находящихся в комнате. – Эликсирщики могут нацелить яд на те зоны, которые заправляют отдельными секциями мозга. Они могут создать такую смесь, что атакует рифтера, если вдруг будут задействованы болевые центры. В этом же случае они нацелились на те места, где живет наша память. Малин не сможет красть воспоминания, пока мы не придумаем, как нейтрализовать эликсиры.

– Мне плевать, сможет ли она красть воспоминания, – сказал я, крепче сжимая ее плечи. – Она двигаться не может, Никлас!

Где-то посреди моей тирады Элиза положила ладонь на мою руку, а Хаген встал на колени по другую сторону Малин, беря ее за руку, и все, казалось, окружили нас. Казалось, оградили нас.

Никлас снова взглянул на мешочек с эликсиром:

– Это выветрится, Кейз. Она и близко не касалась его так долго, чтобы нанести себе перманентный ущерб.

Я положил щеку на ее взмокший лоб. Малин заскулила. Ее страх накрыл меня ледяным плащом, и я выдавил улыбку.

– Ты слышала Ника, Малли? Это скоро закончится. Это скоро закончится.

Я поцеловал ее в лоб, крепко обнимая.

Хаген сжал мою руку:

– Мы вынесем ее наружу, пока ты будешь разбираться с ситуацией здесь, Кейз.

Челюсть ее брата была напряжена. Его желваки дернулись, когда он направил ярость в своем взгляде на Эдварда Вилла. Я нежно поцеловал Малин в губы, затем переложил ее в руки Хагена. С неохотой.

Но Хаген был прав. Нужно было подвязать кое-какие концы.

Когда ее благополучно вынесли из длинного дома, я пропитал свое тело тьмой. Страх нарастал с каждым вдохом. Мой страх. Я крепко держался за беспомощность, с которой смотрел, как Малин падает на пол. Тени заполнили мои глаза. Я не сомневался, что они были темнее самых холодных ночей в морозы.

– Повелитель теней, – остановил меня Вален. Король протянул мне один из своих боевых топоров. – Пусть он хорошо тебе послужит.

Вес топора добавил моей ненависти какой-то пьянящей жестокости. Идеально.

Эдвард злобно поднял на меня глаза, медленно отползая спиной вперед.

Страх смешался с яростью, и мне практически не терпелось ощутить, как топор проходит сквозь плоть и кость.

– Думаешь, можешь навредить моей жене и выжить? – Я не дал ему времени обдумать мои слова, так как впечатал сапог глубоко в его ребра. Хруст костей прозвучал треклятой колыбельной.

Он застонал и перекатился на одно плечо. Я вдавил ногу в его живот.

– Думаешь, можешь коснуться ее, – прорычал я, заглушая его всхлипывания, – и я просто перережу тебе горло?

Пинок в его позвоночник, в голову.

Острым углом топора я проткнул его плечо. Эдвард вскрикнул, когда сталь пропорола кожу. Потянув на себя, я заставил его перекатиться на спину.

Упираясь одним коленом в его грудину, я наклонился вперед, чуть не касаясь его лица носом.

– Сегодня ты почувствуешь каждый свой глубочайший страх. Ты будешь умолять, чтобы я отправил тебя в Иной мир. Лишь когда мне надоест разрывать тебя на кусочки, я позволю тебе умереть.

Его подбородок дрожал, но он ничего не сказал. Ему и не нужно было. Дюжины жутких образов проносились у меня перед глазами, пока его страхи впитывались в мой месмер.

Каждый способ, каким он боялся умереть, будет ему дарован. Пальцы отрежут, фаланга за фалангой. Неглубокие порезы по всему телу, его оставят пылать и реветь от боли. Как у скидгарда, у него было яркое, жестокое воображение.

Тем лучше.

– Пойдем. – Голос Валена разнесся по длинному дому. Краем глаза я заметил, как король берет Элизу за руку и ведет остальных к двери. – Дадим Повелителю теней время.

Хоб встретился со мной взглядом, когда шел к двери. Последовал быстрый кивок, словно он говорил мне, что право убийства теперь принадлежит мне.

Оставшись один, я оскалился, глядя вниз, на Эдварда. Слова не требовались, когда я сделал первый шаг к его падению. Один быстрый взмах – и топор опустился чуть выше локтевого сустава. Он взревел в агонии, когда я отсек ему руку.

Я вытер изгиб топора о его щеку, глядя, как река свежей крови капает на его челюсть и потную тунику. На коже остался уродливый красно-коричневый отпечаток, когда я надавил сапогом ему на кадык, перекрывая воздух.

– Это я разминался. – Я склонил голову набок, и губы мои изогнулись в улыбке, которая, как я знал, была чуть сумасшедшей. – А теперь начнем.

Все тело ныло, когда я вышел из длинного дома. Я моргнул, и горячая кровь закапала с ресниц. Весь мой месмер был истрачен по меньшей мере час назад. К тому времени страх уже лишил Эдварда Вилла разума.

Я сберегу воспоминания о его воплях. О том, как он умолял меня прикончить его, снова и снова. Прикончил его в итоге топор.

Насквозь пропитанный потом и кровью, с приставшими тут и там кусочками костей, я вышел к мерцающему свету факелов и костров. Эта земля теперь принадлежала нам.

В одной руке я нес холщовый мешок. Пока я шел, с нижнего шва срывались густые капли крови. В другой руке я сжимал короткий скидгардский меч. Символизируя высокое звание Эдварда, на нем было высечено руническое стихотворение, предназначенное для человека чести и авторитета.

Стоны и плач привлекли мое внимание к кучке людей в одном из козьих загонов. Крепостных и людей, занятых на ферме, собрали и запихнули туда. Там они пока что и останутся. Мы не знали, кто из них с воплями бросится в Черный Дворец.

Оскар вернулся к семье и детям. Его глаза округлились, когда он перехватил мой взгляд, а его женщина зарыдала у него на груди.

Линкс и Исак охраняли передние ворота, но я, видимо, выглядел достаточно жутко, чтобы даже Исак приподнял бровь.

– Я принес вашего господина. – Я подошел к воротам, глядя на перепуганных людей. Мое тело тряслось от истощения, но я хорошо это скрывал. Я и не подумаю отдыхать, пока не увижу Малин.

Жена Оскара прижала малыша к груди, закрывая от меня его личико.