Л. Эндрюс – Ночь масок и ножей (страница 56)

Она сердилась на меня. Хорошо. Будет лучше, если она станет сердиться, тогда мы сможем сделать вид, будто между нами ничего не произошло.

Но Малин не отступила. Эта женщина дерзнула прикоснуться ко мне, вдребезги разнося хрупкие кусочки всякого щита, что я поставил между нами.

Ее тонкие пальцы легли на мои, заставляя меня поднять глаза. Она улыбалась – она, мать ее, улыбалась, – в то время как я силился не улыбнуться в ответ.

– Ты пытаешься заставить меня уйти, – сказала она.

Я стиснул зубы.

– Думаешь, ты так много знаешь обо мне, потому что мы провели детство вместе?

– Хотела бы я знать, зачем ты порой это делаешь, – призналась она. – Зачем пытаешься оттолкнуть меня после того, как сам притянул? Ты разве еще не понял, что я здесь в той же мере из-за тебя, в какой и из-за Хагена?

– Вот такой вот я, – резко сказал я. – Прими это или оставь меня в покое.

– Нет, ты скрываешь, что ты Кейз, а я не понимаю, почему быть им для тебя так страшно.

Я выругался себе под нос.

– Ты не поймешь.

– Не пойму? – ее голос стал напряженным. Хриплым. – Ты думаешь, я не понимаю, каково это – терять всех, кого любишь? – Я скрывал раздражение, отвернувшись к окну, и Малин встала со мной рядом. – Что не дает тебе снять маску, Кейз?

Последний щит треснул.

Я обхватил ее лицо руками.

– Ты хочешь знать, зачем я создаю иллюзии? С чего бы начать? Может, с того, как Ивар использовал альверов, чтобы рифтовать мою кожу, а я хотел спрятать свой стыд, слезы в своих глазах? – Я задрал тунику, взял ее за руку и прижал ее ладонь к шрамам на спине.

Малин закрыла глаза. Я думал, она отстранится с отвращением, может, со страхом, но ничего подобного не было. Что бы она ни чувствовала, мой месмер не мог этого уловить.

– Я стал монстром, чтобы выжить, – сказал я ей. – Ты хочешь, чтобы я был каким-то глупым мальчишкой из твоего прошлого, и хуже всего то, что для тебя я хотел бы им быть. Я говорил тебе, что ненавижу все в своем прошлом, кроме тебя, и это правда. По ночам, когда меня наконец оставляли в одиночестве на несколько мгновений покоя, я думал о тебе. Думал о том, как мы всегда были вместе. Мысли о тебе множество раз не давали мне умереть, Малли.

Из ее горла вырвался всхлип. Она вцепилась пальцами мне в спину, притягивая меня к себе.

– Ты все еще он.

– Нет, он мертв, – я обхватил ее одной рукой за талию. – Хочешь услышать, что я сделал с отцом Эша и Ханны, когда мы сбежали, Малин? Как я запихнул ему в глотку его собственный меч?

– Кейз…

– Или когда мы вырвались на волю: хочешь узнать, как я выслеживал скидгардов, что сторожили наши клетки? Я пытал их страхом, пока они не мочили свои штаны и не молили о смерти. Я ношу тьму Повелителя теней, потому что я не Кейз Эрикссон, как бы ты ни хотела, чтобы я им был.

Мой голос дрожал от ярости, но руки мягко бродили по ее лицу и телу. Когда ей на щеку упала слеза, я стер ее большим пальцем.

– Хотела бы я, чтобы всего этого с тобой не случилось, – сказала она, ведя руку ко мне на лопатку. Я содрогнулся от этого прикосновения. Малин прижала ладонь к моей щеке, выжидая, пока я посмотрю на нее. – Но мне не жаль, что я знаю мужчину, которым ты теперь стал.

– Как ты можешь такое говорить?

– Это правда.

Я закрыл глаза, когда она и второй рукой скользнула мне под тунику. Сперва положила ее на грудь, затем на спину; ее пальцы ласкали мои шрамы.

Я был слаб.

Я не мог сопротивляться чарам, что она наложила на меня давным-давно.

Желание сдавило мою грудь. Мы стояли так близко, что мне почти ничего не стоило притянуть ее губы к своим.

Я поцеловал ее. Яростно.

Моя рука обхватила сзади ее шею; ее пальцы запутались в моих волосах. Мы на ощупь прижались к стене. Это было даже сильнее, чем прошлый поцелуй; это было чем-то диким. Беззащитным. Я не тратил времени и потянул за нижний край ее туники, стаскивая ее через голову.

Пекло, на нее стоило посмотреть. А я слишком долго хотел этого и отказывал себе в этом.

Я хотел ее поглотить.

Малин была столь же жадной, и вздох спустя моя грудь была голой, а ее губы – на моей коже.

Она помедлила лишь мгновение, чтобы снять с моей шеи подвеску с вороном. Она поцеловала розу, лежащую на моем сердце, и улыбнулась, надевая свой парный кулон.

– Я хочу его назад.

– Он твой.

– Не думай, что я не заметила Асгера в твоей постели, – она указала глазами на ту жуткую игрушечную лошадь, которую я втайне так любил, будучи мальчишкой.

Я рассмеялся и уткнулся лицом в мягкое, сладкое тепло ее шеи. Наша игривость снова сменилась жаркими поцелуями и блуждающими руками. Я сжимал ее груди, ее бедра, и давление моих прикосновений вырывало у нее из горла тихие вздохи.

– Боги, Малин, – я потянул за ее штаны, мои пальцы скользнули под одежду. – Все, чего я хочу, собрано в тебе.

От бешеного желания мои руки дрожали. Я не мог расстегнуть клятые штаны. Отстранившись, я опустился перед ней на колени.

Малин удовлетворенно хмыкнула.

– Повелитель теней на коленях, я даже и не знала, что подобная красота существует.

Я на это закатил глаза, улыбаясь с долей коварства, и наконец разобрался с застежкой. Я прижался поцелуем к ее животу, к косточкам таза.

– Я склонюсь только перед тобой.

Мои поцелуи становились все жарче. Малин умолкла, ее слова сменило тяжелое дыхание. Она запустила пальцы мне в волосы, когда я позволил себе захватить каждый ее дюйм своими поцелуями, руками, языком.

– Кейз.

Мое имя, произнесенное вот так, выпустило во мне волну жажды. Я поднялся на ноги, подхватил ее под бедра и отнес на свою кровать.

Она выгибалась навстречу с каждым поцелуем, перетекающим в следующий.

Она улыбнулась, и комната завращалась в дымке, когда я завел ее руки ей за голову, удерживая под собой. Уже совсем скоро Малин выпростала одну руку и потянулась к моему ремню. С бÓльшим изяществом, чем я, она стащила последний барьер между нами.

Я забыл, что должен дышать. Кожа к коже – и мой разум несколько мгновений был охвачен пылающим огнем. Я целовал ее, сладко и резко, затем спустился к ее шее, до боли желая, чтобы она не убирала рук с моего тела.

Малин забросила одну ногу мне на талию, удерживая меня, пока я раскачивался, примеряясь к теплу, нарастающему между нами. Она ахнула, когда мы слились воедино.

Я замер.

– Я сделал тебе больно?

Она помотала головой, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

Время не имело значения, пока мы дарили друг другу себя. Я раскачивался в самом центре ее, удовольствие затмевало осознанные мысли. Все, на чем я мог сосредоточиться, – это ее тело, то, как мягко она шептала мое имя, как жгли ее ногти мою кожу.

Я не отводил глаз от ее упорного взгляда. Она была терпелива; я торопился.

Она подстроилась под мой ускорившийся ритм, добавляя трения и желания между нами. Глаза Малин закатились, когда она вскрикнула, рассыпаясь в моих руках. Я уткнулся лицом в сладко блестящий пот на ее шее, тут же последовав за ней. Слова застряли у меня в горле, когда мое тело повалилось на ее.

Лишь звук нашего неровного дыхания наполнял темноту.

Малин Штром была моим прекрасным крахом. И я приму любую боль, если смогу получить ее. Уничтожайте меня. Калечьте меня. Лишь дайте ее мне.

В лунном свете, под стук дождя по дырявой деревянной крыше, мы лежали на покрывале, ее голова прижималась к моей груди. Она обводила пальцем шрам, бегущий от середины моего живота и вбок, к ребрам.

– Знаешь, я могла бы забрать кое-что, – прошептала она.

Я наклонил голову набок.

– Что забрать?