Л. Эндрюс – Ночь масок и ножей (страница 32)

– Да уж, пожалуй, да.

Я пыталась мысленно вести счет времени, но сбилась задолго до того, как тишину разорвали шаги.

– Прошли, – позвал нас Раум.

Под навесом раздался коллективный вздох. Исак запустил пальцы в волосы и первым выскочил наружу. Как только облако тьмы отступило, Эш повеселел и вывел Ханну назад к остальным.

– Жутким образом возбуждает, правда? – легкомысленно спросила Това.

– Я сидела там не шевелясь, но все равно кажется, будто бежала несколько часов. Как он это делает? – я указала подбородком на Кейза.

– Что? А, тьму? Хочешь верь, хочешь нет, а довольно многие из нас боятся темноты. Он использует страх, и это весьма эффективно.

Именно так он и описал мне силу злоносцев.

Своего рода ответ на все мои раздумья, но часть меня ни за что не поверит, что он – темный альвер, пока он не преодолеет свое треклятое отвращение к моим вопросам и сам мне не признается.

Глава 20

Повелитель теней

После двух ночей на драккаре мышцы затекли, а шея болела.

На третий день заря принесла бледные облака и хорошее настроение, когда сквозь морской туман проступили очертания берега Скиткаста. Малин прижималась щекой к бортовому поручню, чтобы волны брызгали ей на лицо и притупляли тошноту, от которой она никак не могла избавиться.

Корабль покачнулся, и она ухватилась за бакштаг[7], держа в руке чашку кашицеобразных красных устриц. Она встретилась со мной взглядом и испустила долгий вздох.

Я прислонился к форштевню[8], не моргая, пока кто-то не потянул меня за руку. Рядом со мной, махая руками, стояла Ханна с глазами, мокрыми от слез.

– Что случилось? – мягко спросил я.

Ханна постучала по голове. «Он снова приходил».

Ее пальцы дрожали, пока она показывала ими слова.

– Тот кошмар?

Ханна кивнула. Я мог давать взятки и строить козни, я мог быть холодным и злым, но не с Ханной. Я присел на корточки и заправил блестящий локон длинных волос ей за ухо.

– Что я тебе говорил?

Она моргнула, и слеза скатилась ей на щеку. Я ее стер.

– Ханна, – сказал я и подождал, пока она посмотрит на меня. – Я никогда не буду сражаться против Кривов.

«Но сражаешься. Я зову тебя по имени, – сказала она мне своими быстрыми пальцами, – но ты выбираешь его. Каждый раз».

– Этого не случится, – я взял ее маленькую руку в свою. – Я прежде попаду в Иной мир, чем стану служить Ивару. Поняла?

Она потянула себя за кончики волос, но сдержанно кивнула. Я стер еще одну слезинку с ее щеки. Девочка улыбнулась мне дрожащей улыбкой, а потом вернулась к брату: помогать готовиться к швартовке.

Я почти и забыл, что Малин пробиралась ко мне, как вдруг ее голос пробился сквозь ветер и волны.

– Бесчеловечный человек не стал бы осушать детские слезы, – она оперлась локтями о борт. – И глаза у тебя сегодня не такие уж темные.

– Ты же просила немного доверия, верно?

– Верно, – Малин оглянулась через плечо. – Ханна в порядке?

Я отвернулся к Вою.

– В порядке.

– Почему она плачет?

– Кошмар приснился. Тебя не касается.

Малин глубоко вздохнула.

– Това говорит, ты хотел мне что-то рассказать.

– Ты должна знать, какая у тебя будет роль, чтобы говорила только то, что нужно.

– Хорошо. Я на все готова, если это приблизит нас к Хагену.

Ей это не понравится. По правде говоря, мне этот план и самому был не по душе, но так мы быстрее всего сможем войти и выйти.

– Я бы так не спешил, – предупредил я. – Скажи-ка, что ты знаешь о соблазнении?

У нее было много любовников? Мысль о том, что кто-то знал, как мягка ее кожа и каковы на ощупь изгибы ее тела, поднимала во мне тошнотворную жажду крови. Я был треклятым дураком.

Губы Малин растянулись; под веснушками проступил яркий румянец.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду…

– Соблазнение мужчин, да, – я крепче стиснул борт.

– Не понимаю, каким образом это тебя касается.

– Ну и ладно, играй роль утешительницы безо всяких советов, – я помолчал. Это было для нее риском, и ей придется сотрудничать. Ей нужно быть в безопасности. Какой-то миг я изучал цвета волн, зеленый и желтый, смешанные с чернильно-синим и черным, пока пульс снова не замедлился. Я смягчил свой голос, как уж умел.

– Я пытаюсь понять, как много подготовки тебе потребуется.

Она прожгла меня насквозь раскаленным взглядом. Пекло, что бы она сейчас ни сказала, будет больно, это точно.

– Единственный мальчик, которого я в жизни целовала по-настоящему, без месмера, – это тот мальчик, что пропал на маскараде.

Воспоминание об этом волной пронеслось сквозь меня. Аке Свенссон, сирота-задира, бросил мне вызов в отчаянные одиннадцать лет, чтобы я завел одну из девочек-сироток за лачугу возле доков и сунул язык ей в горло.

Если бы я отказался, Аке в кровь разбил бы мне нос, но ту девчонку, на которую он указывал, я не хотел.

Я желал только одну девочку и привел целый ряд аргументов того, почему мои губы коснутся лишь губ Малин Штром.

В тот день проснулся ее месмер.

Мое сердце рассыпалось.

– Так что нет, – прошептала Малин. – Я бы не сказала, что я сведуща в соблазнении и всяких там провокациях.

– Значит, будет непросто, – сказал я лишь для того, чтобы скрыть зачатки улыбки. – Если фамилия человека из воспоминания Салвиск Дофт, то это не кто иной, как мужчина по имени Босвелл. Он – Мастер Увеселений на маскараде. Этот человек отвечает за наем выступающих и отбирает месмер для представлений. А еще он любит дома утех. Как утешительнице, тебе бы стоило отбросить свой норов. Быть покорной, поняла?

– Сегодня я собой не торгую.

– Если ты достаточно хорошо сыграешь свою роль, то мерзавец может одарить тебя парой слюнявых поцелуев, и на этом все, а затем он познакомится с моим ножом.

– Тебе легко говорить.

– Нет, нелегко, – мой голос резал, глубоко и быстро. Нет, было нелегко смотреть, как она рискует своей шеей. Нет, мне было нелегко держать свои руки при себе и не касаться ее, игнорировать ненасытное притяжение, с которым я боролся с того самого момента, как вновь ступил на земли Штромов.

Я ухватил ее за запястье. Быстро притянув к себе, я привлек тело Малин ближе, коснулся губами ее уха и сказал низким голосом:

– Нелегко сохранять тебе жизнь, когда я не знаю, на что ты на самом деле способна. И я недостаточно сильно доверяю тебе, но сегодня придется. Ничто из этого нелегко.

– Так почему же ты мне не доверяешь? Расскажи. Что я такого сделала за те годы, когда мы были в разлуке, чтобы заслужить твое недоверие?

Я прижал ее спиной в краю судна. К своей чести, Малин так и не отвела глаз от моих.

– Мы теперь не те люди, какими были когда-то, – сказал я хрипло. – Чем раньше примешь тот факт, что ты лишь клиент, а я вор, которого ты наняла, тем скорее мы сможем расстаться, без эмоций.

Заговорили стены, броня и боль. Все, кроме правды.