Л. Эндрюс – Корона крови и руин (страница 43)

Колдер обошел стол Сола, расслабленно опираясь на край одним локтем и извращенно наслаждаясь каждым моментом.

– Ох, не думаю, что это справедливо – оставлять мальчика в стороне от всего веселья.

Ворон толкнул Гуннара на колени. Он сжал зубы, но я заметил, как его подбородок прошибла легкая дрожь. С большей силой, чем требовалось, два стражника вытянули его руки, перевязав запястья, как будто он тянулся через столешницу. Щелкнула кожа. Ворон приближался к моему племяннику с многохвостой плетью из дубленой свиной кожи.

– Гуннар, посмотри на меня, – я подождал, пока его золотистые глаза не остановились на мне. – Мы с тобой. В тебе – храбрость обоих твоих родителей. Обоих.

Я не знал его отца, но мальчик ценил его, и он добровольно отправился в плен, чтобы спасти свою семью. Он был храбр, и услышит эти слова. Подбородок Гуннара перестал дрожать. Он кивнул и сузил глаза, повернувшись к Колдеру.

– Ты ничего от нас не получишь.

– Какой храбрый маленький Ферус, – засмеялся Колдер. Он переместился ближе ко мне и погладил меня по лицу.

Моя щека дернулась.

– Я не отдам свою жену. Гробница, которую ты хочешь, останется закрытой. Мы не прекратим нашу борьбу. И ты не убьешь меня, потому что не веришь своим угрозам и боишься последствий нашей смерти. Так что хватит тянуть время. Приступай к делу.

Острые черты лица Колдера потемнели от ненависти.

– Замечательно, – лжекороль кивнул кому-то позади меня. – Давай попробуем еще раз и посмотрим, сможем ли мы вызвать твою жажду крови, Ночной Принц. Я бы не отказался иметь в своем распоряжении безмозглого зверя.

Больше я ничего не сказал. И не издам ни единого звука, черт его подери.

Вчера звучали те же угрозы. Воронов Пик надеялся пробудить и разжечь кипящую в моей крови жестокость, пока я снова не потеряюсь в собственном разуме. По правде говоря, страдания Сола, а теперь еще и Гуннара затягивали голову мрачным туманом, вызывали желание медленно отрывать конечности каждого ворона. Мысли, слишком темные и жестокие, чтобы делиться ими вслух, принадлежали Колдеру. Руне. Ярлу Магнусу.

Явился капитан воронов, словно мой разум извлек его из воздуха. Я помнил звук его шагов. Тяжелые сапоги, носки слегка шаркают. Стол слева от меня был уставлен всевозможным оружием. Разделочные ножи, заточки, железные шипы, цепи.

– Вален, – позвал Сол. – Ты здесь король. Земля выбрала тебя. Хаос будет с тобой до конца.

Мой брат закрыл глаза, пока Ярл перебирал оружие.

Он сжал в кулаке мои волосы и откинул мою голову назад, чтобы я встретился с его глазами.

– Я хотел быть тем, кто вынесет тебе наказание за твои преступления против Тимора. Для меня честь быть твоим палачом, Ночной Принц, – он прислонил свой рот к моему уху. – Когда эта война закончится, когда твой народ будет уничтожен, закон признает Элизу моей женой. Если она выживет, клянусь тебе, Ночной Принц, я буду очень хорошо заботиться о ней.

Топоры в сердце. Оба.

Кинжал в горло.

Может, отнять палец за пальцем, по очереди.

Я закрыл глаза, представляя себе каждое восхитительно кровавое зрелище.

Затем пришла боль.

Ярл был методичен в своих пытках. Это приводило его в восторг. То, как сжималось и напрягалось тело, сопротивляясь агонии, только усиливало его азарт.

Я закрыл глаза, сжав кулаки. Каждый удар его ножа вскрывал потускневшие шрамы моей жизни в качестве Кровавого Рэйфа. Горячий привкус крови обжег ноздри и заполнил легкие. Желчь дразнила заднюю стенку горла.

Он отрезал от меня по кусочку: со спины, рук, ног. Вырезал часть уха. Обжег ладони.

Когда нож отступил, мои мышцы забились в конвульсиях. Я задыхался, сплевывая кровь на доски. Толпа, собравшаяся на зрелище, молчала. Они жаждали рыданий, криков истязаемых.

Я не дам им такого удовольствия.

Ярл двинулся вперед. Его руки были в моей крови. Осторожными движениями он провел кончиком окровавленной заточки по моим пальцам.

– Ты привык к боли. Но твоя броня ломается, когда страдают те, кого ты любишь, не так ли? Это кружит твой разум от безумия. От жажды крови.

Волосы от пота прилипли к лицу, но я смотрел на него сквозь пряди. Пырнуть ножом. Переломать зубы. Сжечь.

Так много способов покончить с ним.

Мои мечты о резне оборвались со стоном Сола. Мой брат вздрогнул и стиснул зубы, когда Ярл прижал раскаленное железо к его ушибленной груди, клеймя его кожу символами Воронова Пика.

– Сол, – прохрипел я.

Я не мог точно сказать, была ли это реакция на боль или на меня, но брат покачал головой, заставляя меня замолчать.

Раздался крик. Первый, и он быстро стих. Когда раздался второй щелчок плети, я увидел, как Гуннар открыл рот и выгнулся вперед. Ворон ударил его по предплечьям еще раз, и еще, и еще. Кожа разошлась. Мальчик зажмурился. Он старался молчать.

Мы с Солом знали, чего ожидать от Воронова Пика. Возможно, Гуннар тоже знал, но он никогда не подвергался пыткам у Стора Магнуса. Его запирали, держали вдали от матери и отца – да. Но физическая боль – это был его первый опыт.

Больше, чем за себя и брата, сердце у меня болело за мальчика. Я хотел убить только ради него. Мое тело рефлекторно потянулось к нему, пытаясь встать между ним и плетью.

Он мог остановить это с помощью своей магии. Мог сказать ворону, что тот хочет прекратить пытку. Но Гуннар поклялся не раскрывать свою магию. Наша жизнь, несомненно, станет тяжелее, если мальчик раскроет, что он не фейри, а нечто совсем другое.

С первыми каплями крови на коже Гуннара воздух наполнился зловонием.

Нет.

Альверова кровь, будь она неладна. Они поймут, даже если он не использует свою силу. Кровь стекала по его запястьям, по столу, водопадом капель падала на доски помоста. Его окружил тошнотворно-сладкий, гнилостный запах.

Ворон закрыл нос тыльной стороной руки, зашипел, затем снова поднял плеть.

Он был не единственным, кто заметил. Все вокруг морщили носы. Даже лжекороль.

– Это от его крови?

– Вален, – выдохнул Сол. Никто не обращал на нас внимания, только бросали любопытные взгляды на мальчика. – Замаскируй его. Пожалуйста.

Сердце колотилось так, что ему было тесно в груди. Мое зрение затуманилось от потери крови, но я следил за взглядом Сола. По всему двору слабо цвели луноцветы.

– Земля выбрала тебя, – прошептал Сол. Его кожа превратилась в месиво, но он не сломался. До последних нитей своей судьбы Солнечный Принц останется стойким.

Земля выбрала своего короля. Хаос, достаточно сильный, чтобы разрушить проклятие моей семьи, привел нас сюда.

Мой хаос связывали путы.

Я ничего не мог сделать.

Это не мешало мне умолять. Мысленно, всей душой я умолял хаос, который боги давно поселили в этой земле, ответить на мои призывы. Сол мог убить землю – я мог заставить ее расцвести.

Мышцы сжались. Запертый в моих венах хаос пылал. Я выпустил крик разочарования, борясь с путами, умоляя о проблеске силы. Пытки я мог пережить. Но эта боль от сопротивления сильной магии, от поиска нити, за которую можно было бы ухватиться, несмотря на путы на запястьях, истощила мою энергию, волю оставаться в сознании быстрее, чем что-либо другое.

Сколько мгновений прошло, прежде чем я окончательно обессилел, я не знал.

Подбородок упал на грудь. Я задыхался, а сердце билось о ребра слишком быстро, слишком дико. Сквозь дымку над толпой вознесся пронзительный женский голос.

– Боги, смотрите!

– Небеса и преисподние.

Загудело больше голосов, но я слышал их как сквозь толщу воды.

Что бы ни началось, это было не так важно, как сон. Или смерть. Я бы принял и то и другое. Мои ноги больше не могли держать меня. Я упал, и веревки вокруг моих запястий натянулись и затрещали, когда я упал вперед всем весом.

– Узрите своего истинного короля! – прорычал Сол. – Склонитесь перед ним, перед избранным богами!

– Заткни его, – прошипел Ярл.

Я разлепил один глаз.

Помост был уже не тот. Столы с оружием, веревки вокруг наших тел – все пространство залитого кровью пола было покрыто шевелящимися, растущими, цветущими лозами серебристого луноцвета.

Ветви, подобно чьим-то узловатым пальцам, протянулись и обхватили дыбу. Луноцвет обвился вокруг каждого стола, каждого столба. Колючие ветви облепили столы с оружием и укрыли все ножи и клинки, навеки похоронив их под зеленью.

Каждый цветок раскрылся во всю ширь, наполняя воздух сладким молочным ароматом, маскируя кровь Гуннара и направляя свои соцветия туда, где я боролся за сознание.