Л. Эндрюс – Король Вечности (страница 60)

Уединенное место, наполненное безмятежностью и покоем, в отличие от бушующего моря, разбивающегося о берега островов рядом с фортом на родине. Повсюду витал аромат дубового дерева и чистого дождя, исходивший от Эрика. Даже проклятая каменная стена, казалось, впитала запах короля.

Вдали плескались лазурные плавники на фоне скрывшегося за горизонт солнца. Мерфолки ныряли и выныривали из набегающих волн. Их волосы имели самые разные цвета – светлые, как песок, темные, словно вороново крыло, зеленые, похожие на древесный мох, и даже глубокий синий оттенок лагун.

Мерфолки не отличались особой красотой по сравнению с сухопутными морскими фейри, а их длинные пальцы и глаза, напоминающие шары, порой внушали страх, но я готова была всю ночь наблюдать за их грациозными движениями в воде.

На берегу, согнув колени, сидел Эрик, сжимая в руке зеленую бутылку. Волосы были взъерошены, а меч снят и валялся рядом на песке. Он, скинув сапоги, погрузил босые ноги в мокрый песок у самой кромки воды.

Проклятье, он выглядел таким потерянным и очаровательным, как терновая роза на могиле.

Я бесшумно подошла к нему по песку. В десяти шагах от меня он поднес бутылку к губам и сделал большой глоток. Вздрогнув, король отбросил бутылку в сторону и опустил голову.

Я тряхнула руками, сбрасывая колючую нервозность.

– Жалеешь обо мне, Бладсингер?

Он резко вскинул голову.

– Певчая птичка?

– Змей.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уже уговорила Нарзу отправить тебя домой. Уверяю, она придумает, как это сделать.

– Вряд ли. – Я уселась рядом с ним и обняла колени, прижимая их к груди. – Я только что отругала ее на глазах у собравшихся, тем самым отбив у нее охоту помогать мне в дальнейшем.

Эрик долго изучал меня, а затем его рот расплылся в белоснежной улыбке, и он громко рассмеялся.

– Храбрая в самые неподходящие моменты. – Король вновь повернулся лицом к берегу. – Иди и наслаждайся праздником. В конце концов, он устроен в твою честь. Моего исчезновения никто и не заметит.

– Правда, я едва заметила, что ты ушел.

– Хотелось бы мне сказать о тебе то же самое. К сожалению, я замечаю твое отсутствие так же отчетливо, как и присутствие.

Ублюдок. От этих слов мое сердце гулко ударилось о ребра, пытаясь вырваться наружу.

Эрик провел пальцами по песку. Его поза не позволяла мне подойти слишком близко.

– Ты пьян?

– Недостаточно.

– Отлично. Я хочу, чтобы твой разум оставался хоть немного трезвым. – Легкие горели от сдерживаемого дыхания и яростно протестовали, стоило только сделать резкий вдох. – Ответишь на вопрос, который, как ты наверняка догадался, я хочу задать?

Между нами повисла напряженная пауза. Его челюсть заметно напряглась, а мой пульс участился, тело охватило жаркое пламя, и на мгновение я почувствовала его вкус, ощутив связывающие нас узы.

– Ты не хочешь верить, что я чудовище, – мягко произнес он. – Надеешься, что в этой истории есть что-то еще, но это не так, Ливия. Я не тот сокрушенный герой, каким ты желаешь меня видеть. Я тот, кто перерезает герою горло.

– Чудовище не станет презирать себя за убийство, если ему безразлична жизнь других.

Эрик устремил задумчивый взгляд в небо.

– Я начинаю искренне ненавидеть эту связь.

– Странно. А мне она даже начинает нравиться.

Когда Эрик вновь прервал тишину, его голос звучал мягко и нежно:

– Я убил свою мать, потому что любил ее.

Я прислонилась щекой к коленям. Эрик не привык, чтобы кто-то подталкивал его к разговору или заботился о его чувствах и душевных терзаниях, и я бы не стала настаивать на продолжении, но он окончательно сбил меня с толку.

– Ты кому-нибудь говорил об этом?

– Не вдаваясь в подробности. Все, что известно королевству, – я убил собственную мать.

Боги, груз столь тяжкого бремени разрывал сердце на куски, и я ясно чувствовала терзающую его боль.

Успокоив свои дрожащие пальцы, я опустила ладонь на его руку.

– Ты хочешь рассказать мне?

– Зачем тебе моя исповедь?

– Потому что… – Я на мгновение задумалась над ответом. – Потому что хочу узнать тебя лучше.

Его взгляд помрачнел, брови сошлись на переносице, словно произнесенная мной фраза прозвучала на другом языке. Затем, помедлив, он ссутулил плечи, признавая победу за мной.

– Это произошло перед тем, как меня забрали твои люди ради моей крови.

– Ты был настолько мал?

Он коротко кивнул.

– Мне было четыре, когда ткачи костей догадались, на что способна моя кровь. Мать была морской ведьмой, но в Доме Туманов очень много представителей, в чьих жилах течет кровь сирен. Редко кто обладает талантом, связанным с кровью и дополнительным певческим даром. Отец сначала испытывал способности на мелких рыбах, а потом на морских птицах. Маме не нравилось, что он заставлял меня травить существ. Разумеется, ей запретили вмешиваться в мое воспитание, потому что эти обязанности лежали на отце, но влияние матери позволило мне хотя бы проводить с ней время.

– Но леди Нарза обладает достаточной властью, чтобы предъявлять королю требования? – Внезапно мои внутренности скрутились в тугой узел. Возможно, сейчас упоминать эту женщину было не самым мудрым решением.

Эрик тихонько захихикал.

– Сожалеешь?

– Я дам тебе знать, если утром окажусь мертвой.

– Она не убьет тебя. Наверняка считает, что это случится от моей руки.

Я рассеянно теребила кончики волос.

– Но она ошиблась, верно?

– Да. – Эрик снова склонил голову, рисуя пальцами на песке. – Нарза подарила отцу мантию после того, как мать стала его спутницей, и пригрозила, что заберет ее обратно, если ее дочери откажут в удовольствии находиться рядом со своим ребенком.

Я вспомнила, как Нарза настойчиво убеждала меня, что истинная мантия – это сердечные узы. Если бы Торвальд просто любил свою спутницу, ведьме бы никогда не удалось лишить его силы.

– Понятия не имею, что она наговорила, чтобы сделать моего отца сговорчивым, – продолжал Эрик, – да мне и неважно. По крайней мере, это позволило обрести мать.

– Ты был близок со своей мамой.

– Она была всем моим чертовым миром, и я ненавижу это.

– Почему?

– Торвальд. – Эрик сжал кулаки настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. – Он заметил, что его ничтожный наследник больше интересуется садами, чем мечом. Видел, как идеальный принц рыдал, наблюдая за умирающими от ядовитой крови рыбами. Любить кого-то – это брешь в доспехах короля, слабое место, которое может быть использовано против тебя врагами.

Услышанные фразы мне показались нелепыми, тоскливыми и унизительными. Невозможно было представить себе жизнь, в которой отец воспринимал бы маму как тело, способное родить ему наследников. Он до безумия обожал и лелеял ее. Она стала всем его миром, а мы с братом дополняли их идеальную жизнь, потому что являлись частью матери.

– Что же тогда сделал твой отец? – Как только вопрос слетел с губ, тело прошиб озноб.

– Однажды утром он привел меня в сад. Сказал, что настало время по-настоящему заслужить имя Кровавого певца. – Эрик тяжело опустил веки, воскрешая в памяти ужасные подробности. – Мать находилась там вместе со стражником, который приставил клинок к ее ребрам. Отец взял мою кровь и добавил ее в два наполненных вином кубка. Сначала Торвальд заставил выпить ее, а затем сделал глоток сам.

В моем желудке заклокотала едкая желчь.

– Они оба были отравлены.

– Мне приказали выбрать, кого спасать. Я был так мал, что сил петь для двоих не хватило.

Всемилостивые боги. Я поднесла руку к занывшему сердцу, и мне даже не удалось разобрать, чья боль сейчас ощущалась, моя или Эрика.

Он содрогнулся и сделал решительный шаг подальше от меня.