Л. Э. Харпер – Убей любимых (страница 3)

Черт. Катись оно все к черту! Это первый серьезный сюжетный поворот пятой книги. Лорд Залор подослал убийцу к Кайле и ее друзьям в отместку за Битву при Вестпорте. Какая же я бессовестная засранка, что об этом забыла!

Мои персонажи разом приходят в движение. Пока Цендрион разворачивается к нападающему, Рекса сгибает кошачьи ноги в боевой стойке. Она призывает морфомагию и в мгновение ока обращается в грозного тигра. Кожа и чешуя порастают рыжей с полосками шерстью, а вот янтарные глаза остаются человеческими и горят жаждой крови.

Вольтомагия с треском рождается вокруг Валена, и тот швыряет сине-белый разряд в убийцу. Ашер, воинские таланты которого заключаются во владении оружием, одним плавным движением достает, кладет на тетиву и поджигает стрелу. Однако противник слишком умен. Он призывает темномагию и исчезает в вихре теней, делая чары и стрелы бесполезными.

Цендрион яростно озирается и раздувает ноздри, будто надеясь отследить движения теневика по запаху. Из его раны струится кровь, обегая чешуйки на левой задней лапе, но он не обращает на это внимания.

– Лети к целителям, – прошу я дракона, размахивая руками. – Кинжал был смазан ядом.

Глаза-самоцветы теперь смотрят на меня.

– Как ты узнала?

«Я это написала». От стыда язык наливается свинцом, и я не могу вынудить себя произнести признание вслух.

– Мы не закончили, – говорит Вален. – Цендрион, возвращайся в лагерь и бей тревогу – и загляни к целителям, пока будешь там. Старблэйд, готовь защитные чары.

Отдавая приказ, он даже не глядит на меня, сдержанный и отстраненный. Озирается по сторонам, высматривая любые следы наемника.

Я стискиваю зубы. Меня вдруг одолевает злость – не на Залора, а на себя. Какой нужно быть идиоткой, чтобы потратить такое утро на сцену с покушением? Я настолько увязла во мраке, что не заметила простого великолепия момента. Почему было не написать побольше об аромате травы, укрытой росой? О сиянии чешуи Цендриона? Об ощущении кожи Валена рядом с моей?

Убийца возникает прямо передо мной, выныривая из теней и обретая телесную форму. Я замахиваюсь на него, потому что без магии Кайлы больше ничего не могу сделать. Он уворачивается, выхватывает еще один отравленный клинок и вонзает его мне в грудь.

– Лорд Залор шлет вам поклон, – шипит мне в ухо.

Меня никогда не ранили в настоящем мире. Я описывала ужасные ранения, но, не испытав этого на себе, я не могу знать, как ощущается удар клинка. Он не может мне присниться.

Но он мне снится. Рукоять кинжала торчит между вторым и третьим ребром. Нестерпимая тяжесть разливается вокруг лезвия, впившегося в мое левое легкое. Я пытаюсь и не могу вдохнуть. Убийца словно высосал из меня весь воздух.

У меня шок. Может ли шок наступить во сне? Я не знаю. Мне должно быть ужасно больно, и, полагаю, так оно и есть, но мой мозг не может обработать эту боль.

«В моей книге такого не было».

Дурацкая мысль мечется у меня в сознании. Это сновидение и без того не следовало сюжету романа – а теперь события окончательно сошли с рельс. Страх путает мысли, туманит зрение. Вспыхивает дремавший прежде инстинкт выживания. Ничего я не желаю так сильно, как спрыгнуть с этой шальной взбесившейся карусели.

Яростный жар приводит меня в чувство. Ноздри обжигает запах озона, Вален призывает сверкающий сгусток вольтомагии и швыряет в теневика.

Дымящийся труп оседает мне под ноги, но кинжал по-прежнему погружен в мою плоть. Я шатаюсь, колени у меня подгибаются. Я падаю на землю и лежу так, уставившись в безразличное, пустое лицо теневика.

Холодно. Сколько крови я потеряла? Нисколько, ведь это сон. Но мне случалось терять много крови, и ощущения похожи: головокружение, тошнота, шок. Боль тоже подтягивается, повисает где-то на краю взбаламученного рассудка, но я не способна ее осознать, потому что у меня шок, у меня шок, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, хотя и ненавижу реальный мир, я хочу проснуться…

Друзья Кайлы окружают меня, зовут на помощь. Кто-то выдергивает кинжал, и плотину прорывает поток ощущений. Я корчусь в агонии, она сдирает с меня кожу и запускает когти прямо в нервы. Кажется, что с каждым вдохом меня снова пронзают клинком.

Вален склоняется надо мной. Зажимает рукой мою рану, перекрывая поток зараженной крови.

– Хочу проснуться, – выдавливаю я слова из опустевших легких, чтобы заставить подсознание меня услышать.

– Целители с живомагией скоро будут здесь, – шепчет Вален. – Оставайся со мной.

Яд разливается по телу, я дергаюсь и корчусь. И жду момента, когда мир привычно накренится и выбросит меня обратно в мою тоскливую квартирку в Сохо, заваленную грязной одеждой и коробками от еды недельной давности. Мышцы сводит, спина выгибается, но кошмар все не отпускает.

Я снова пытаюсь заговорить, но уже проваливаюсь в темноту. Перестаю воспринимать окружающий мир, воспринимать что-либо. Забвение подступает ко мне, прожорливое и бескрайнее, и больше оно не обещает покоя. Теперь это смыкающее зубы чудовище, грозящее проглотить меня целиком.

Крик умирает у меня в горле. В душе разгорается ужас. Я погружаюсь в бездну, и в сознании трепещет последняя мысль:

«Почему я не просыпаюсь?»

Глава 2

Мои веки вздрагивают, и меня наполняет разочарование. Я проснулась, а значит, придется иметь дело с реальностью во всем ее безобразии. Не то чтобы я особенно наслаждалась своим кошмаром с его суровой концовкой, но, если честно, все же предпочла бы его однообразной повседневности.

Вытащить себя из постели. Спалить турку с кофе. Протаращиться в айфон десять часов кряду, откладывая работу с рукописью. Обругать себя ленивым бесполезным ничтожеством.

– Она приходит в себя. Мы успели остановить действие яда, слава Оуре. Все обработали полынью, прежде чем закрывать ткани, так что будет как новенькая. Придется полежать денек-другой, но она полностью восстановится.

Я чувствую, что хмурюсь. Чей это голос? Я живу одна.

– Благодарю вас, целитель Фарроу. Дальше мы сами.

Еще один голос, знакомый, но не вполне… это Эрик? Быть не может. Я не видела Эрика несколько месяцев, не находя в себе ни сил, ни желания выходить из дома. Связь я тоже поддерживаю бездарно. Наша переписка теперь состоит в основном из грустных мемов и жалоб на зеленую ветку метро.

– Кайла? – Тот же мягкий голос выманивает меня из туманного места между сном и явью. Мои глаза приоткрываются.

«Невозможно», – думаю я, хотя сердце у меня подскакивает. Отравленный кинжал не вышвырнул меня обратно в реальность. Это все еще сон.

– Ашер, – шепчу я.

В его бесхитростных ореховых глазах мелькает облегчение. Он до ужаса напоминает моего лучшего друга из настоящего мира, Эрика Сэмьюэла. Ашер написан с него, так что это закономерно. Загорелая кожа, зачесанные назад темные волосы и очки в золотистой оправе кажутся такими восхитительно родными. Даже низкий голос звучит похоже.

Ашера оттесняет в сторону большая белая голова, покрытая чешуей. Форма черепа напоминает скорее о лошадях, чем о крокодилах, а острые уши по бокам от рогов только дополняют впечатление, – и все же его облик бесконечно утонченнее, чем у любого прозаического земного существа.

– Почему ты не призвала защитные чары? – рычит Цендрион.

По драконьим меркам он не очень крупный – два с половиной метра от кончиков когтей до плеч, да чуть больше метра шеи – но выглядит при этом грозно. Клыки, каждый с мой палец длиной, блестят в беззвучном оскале. Любой другой отпрянул бы в испуге, но только не я. Драконов я обожаю с детства. Когда мой дебютный роман угодил в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», я прославилась как Главный Эксперт по Драконам на Земле.

– Я не могу призывать магию, – отвечаю я, не подумав.

– Вот уж сомневаюсь, – тянет еще один голос.

Рекса шлепается на край койки рядом со мной, отпихивая мое ноющее тело. Полы темно-зеленого плаща, под которым она скрывает свое настоящее обличье, подметают утоптанную землю лекарской палатки.

Надеясь увести разговор от собственной персоны, я смотрю на Цендриона. Спрашиваю:

– Как твоя рана? – Палатка слишком маленькая, чтобы вмещать дракона целиком, так что задняя часть его тела торчит снаружи, за холщовым пологом на противоположной стенке. – Ты бы лучше отдыхал.

Он пренебрежительно фыркает носом.

– Просто царапина.

– Отравленная царапина…

– Меня залатали так же, как и тебя, – перебивает он. – Не осталось даже шрама, чтобы хвалиться.

Я округляю глаза и тянусь рукой к груди. Мои пальцы шарят за воротом рубашки и встречают только гладкую кожу.

– Ого, – бормочу я. – Удивительно.

Одно дело – писать о даре живомагии у целителей, способных воздействовать на тело так, чтобы выздоровление шло легче и быстрее, и совсем другое – самой поправиться благодаря их навыкам. Рана, которая на Земле заживала бы, пожалуй, несколько месяцев, здесь, на Солере, исчезла за часы.

Рекса наклоняется и стучит чешуйчатыми костяшками мне по макушке.

– Что с тобой сегодня такое? От яда память отшибло?

Я пожимаю плечами. Из-за терпкого запаха настойки полыни, упомянутой целителем Фарроу, у меня кружится голова. Мозг работает вполсилы. Нет, не так – он работает втрое интенсивнее обычного, но потоков мыслей слишком много, и все они вот-вот смешаются.

Ашер бросает взгляд на Валена, замершего у выхода из палатки.