Квинтус Номен – Военная АльтерНатива (страница 6)

Но инженеры совершили одну «принципиальную ошибку»: они, когда проектировали и делали этот станок, исходили из того, что сверловка будет производиться «рапидными» сверлами и один ствол будет сверлиться минут сорок. А когда станок запустили, то уже в компании началось производство (для «собственных нужд») сверел с твердосплавными наконечниками, и на сверловку одного ствола теперь уходило меньше пяти минут. То есть вместо десятка стволов за час на станке делалось уже больше сотни… не готовых, понятное дело, стволов, а лишь заготовок — но для всех последующих операций станки были простенькие и небольшие, да и высочайшая квалификация от работающих на них рабочих не требовалась. Ну а то, что на сверлильном теперь должны были усердно работать двое, а не один рабочий «с ленцой», было вообще не критично — но все же карабин совсем даже не из одного ствола состоит, и вот для изготовления всех остальных деталей на заводе просто места не было.

А вот в Коврове аналогичный станок делался, когда уже твердосплавные сверла появились и их «распробовали» — но там все же карабины изначально делать не собирались и станочек был «немного другой»: в него просто технически было невозможно поставить заготовку длиннее одного фута. Для пистолета и даже для автомата этого было вполне достаточно — а вот стволы с карабинам там точить уже не получалось. Но все остальное-то и в Коврове можно было делать, так что решение само собой напрашивалось: не трогая «турбинный» завод просто готовые стволы из Москвы в Ковров возить. Да, накладно… если на копейки внимание обращать, конечно — но используя труд уже обученных (хоть как-то обученных) рабочих в Коврове компания почти сразу начала производить по две с половиной тысячи карабинов в сутки.

Да, карабин был по сравнению с трехлинейкой слабоват и «стрелял не так метко» — но когда половина солдат не то что целиться не обучена, но даже винтовку свою перезарядить не умеет, карабинчик был далеко не худшим вариантом. А когда вояки выяснили, что компания «уже готова до миллиона карабинов в год армии поставлять», причем по цене на треть дешевле, чем трехлинейка (а про цену патронов тут и говорить было смешно), то на нее от военных просто денежный водопад обрушился. Армейцы-то посчитали очень просто: если будет миллион карабинов, то к ним патронов потребуется ну никак не меньше десяти миллионов в судки )а лучше — шестнадцать миллионов, так как солдатик стрелять будет пока в магазине патроны не закончатся) — а это значит, что нужно еще овердофига новых роторных линий поставить. А ведь линии-то эти не особо простые, их только «братья Салтыковы» выделывать умеют, и желают они их совсем даже не бесплатно…

Причем компании правительство на постройку новых линий деньги выдали в виде гранта, то есть не в кредит дали, в просто «подарили». Не сразу, сначала какие-то военные специалисты долго присматривались к тому, как работает линия по производству железных гильз и какая требуется «обвязка» для того, чтобы эта линия действительно работала — и они пришли к выводу (совершенно верному, между прочим), что такие линии на казенных заводах «обойдутся слишком дорого». То есть правительству оказалось дешевле просто деньги компании дать, чтобы она у себя такие линии поставила, а затем за деньги готовую продукцию покупать, потому что уж больно дорого обошлась бы «обвязка». А в Коврове уже и станки, на которым матрицы с пуансонами изготавливались, стояли, и — что было, пожалуй, еще важнее, там работала очень мощная электростанция. А без такой электростанции можно было только «старые» латунные гильзы делать.

То есть компания должна была все же и для Тульского патронного две линии изготовить, но именно что для выделки латунных винтовочных гильз. Потому что патронов любых не хватало, и даже латунные лишними точно не оказались бы… А вот со стальными получилось забавнее: химики компании (точнее, приглашенные Дмитрием Михайловичем «на разовую работу) придумали вещь, про которую я вообще не понимал, как все там было сделано: готовые стальные гильзы 'латунировались» с помощью гальваники. Не мелью покрывались (что я все же понять был в состоянии) а именно латунью — а как они гальванически их электролита цинк в нужных пропорциях осаждали, было уже за гранью моего понимания. Но, в принципе, мне и понимать этого не хотелось: процесс работает — и замечательно, стальная гильза покрывалась слоем латуни толщиной в пять микрон и после этого патрон с такой гильзой можно было уже как угодно использовать. Причем в пулеметах она даже лучше латунных себя показывала, все же сталь лучше пружинит и после выстрела она «сдувалась» почти до исходного размера (то есть на десятую миллиметра была меньше патронника) и из патронника вытаскивалась вообще без малейших проблем. Но это было все же «вопросами технологии», которые меня не касались, а вот вопросы кадровые, включая обеспечение «кадров» жильем и прочими удобствами, меня касались очень сильно: с какого-то перепугу военное министерство решило в городе еще один оружейный завод организовать. Что называется, и хрен бы с ними, меня это касаться вроде бы не должно было, но я все же кое-что про «кадры» выучить успел (хотя и «чисто теоретически») и грядущую проблему сразу увидел. Точнее, увидел, что после запуска этого казенного завода у компании возникнут серьезные такие проблемы и с руководством этого завода, и военным министерством. Ведь на заводах компании тоже рабочих не хватает, а если вояки в город своих привезут, то эти «свои» с казенных заводов толпами побегут на наши заводы устраиваться…

Потому что компания рабочим предлагала на порядок лучшие условия жизни: у нас даже рядовым станочникам предоставлялась квартира. Маленькая, двухкомнатная и с «малогабаритной» кухней площадью около шести всего метров — но отдельная. И в «оперативном запасе» (в расчете на пополнение рабочего коллектива) в рабочем городке еще больше сотни пустых квартир пока простаивало, а с переводом заметной части рабочих химзавода в Муром еще почти две сотни освободится, так что мы даже без дополнительных строек многим могли очень приличные условия предложить. А для рабочих нового, казенного завода намечалось выстроить двухэтажные практически бараки. Ну, не совсем все же бараки, но там рабочему могли (должны были смочь) дать комнату метров в восемнадцать, и «удобства» были сугубо «коммунальными»: сортир один на этаж и одна на всех кухня, причем тоже всего метров в двенадцать: я у приехавшего подполковника-сапера, который должен был стройкой заниматься, чертежи поглядел. Но мало этого, там собирались даже водопровод подключить к имеющемуся в городе (которого и без того едва хватало на половину городских домов), а при слове «канализация» подполковник Седов сморщился и выругался матом. Не на меня, с ним-то мы очень даже неплохо поговорили и грядущие проблемы обсудили, но он сказал, что «в казне просто денег на все, что вы предлагаете, нет и не будет» — и лично меня (да и его, после того как я ему пообещал «информацию о недостатках проекта» переслать в военное министерство) успокаивало одно: стройку намечалось начать только в апреле, а пока вместе с подполковником приехала одна неполная рота, которая как раз бараки-казармы и ставила. Но не для рабочих, а для остальных саперов, которые как раз к апрелю в город и прибудут.

Ну а пока половина из прибывших солдатиков и множество нанятых в окрестных деревнях мужиков возили кирпич на места будущей строки завода. И, как я «догадался», армейское руководство очень хорошо понимало «мужицкий менталитет»: кирпичи не штабелями возле будущих цехов складывали, а выстроили для них довольно неплохие сараи, которые еще и забором трехметровым обнесли — и на этом складе постоянно ценный товар охраняли солдатики в винтовками. С карабинами, но совсем уже не автоматическими: оказывается, где-то уже довольно давно делались винтовки вообще под наши «игрушечные» патроны. Ну да, вору и выпущенная из такого ружьишка пуля объяснит, что воровать нехорошо, а вот шансов, что вор этот просто помрет после того, как в него пулька попадет, было не особо и много. И поэтому всех в городе (и в окрестных деревнях) предупредили, что солдаты — если кто полезет кирпич воровать — не будут кричать «стой, кто идет» или делать «предупредительный выстрел», нет, им приказало сразу в нарушителя палить и рука у них точно не дрогнет. Правда, народ у нас… привык «начальству не доверять», но парочки подранков полностью хватило, чтобы «все поверили»…

И я свои опасения относительно «перспектив перехода рабочих с казенного завода на частный» изложил в письменном виде, причем писульки мои заставил перепечатать на пишущей машинке в секретариате директора механического завода, а затем один экземпляр отдал Василию Михайловичу, а второй — подполковнику Седову «лично в руки» отдал. И напечатать «отчет» я распорядился вовсе не ради того, чтобы лишний раз выпендриться, а по совсем иной причине. Почему-то (а мне это еще жандармский ротмистр Сокольский говорил) «печатное слово» руководители высокого уровня читали обязательно, а вот написанное от руки чаще передавали подчиненным, чтобы «те сами разобрались». А мне все же хотелось, чтобы мою записку в военных штабах все же прочитали…