Квинтус Номен – Старуха 4 (страница 53)

То есть для деревни они хороши, если вырабатываемую ими энергию не запасать – а вот в Корее запасать ее оказалось довольно просто. Ведь Корея – страна в основном горная, и там очень много мест, где можно выстроить гидроаккумулирующую станцию, а насосы для таких станций вполне и от ветряков запитывать можно. Тем более там можно: в горах-то ветры дуют часто и довольно сильно…

Так что одним из первых заводов, которые начали строиться при новой власти, стал завод по производству ветряков, а ветряки там делались со стеклопластиковыми лопастями. Генераторы корейцы для ветряков делали советской конструкции, по полмегаватта, но ставили их вокруг каждой ГЭС в горах буквально десятками. То есть намечали их столько ставить – но пока для производства стеклопластика у них эпоксидки не было. Им, конечно, с Ушумунского комбината немного смолы поставляли – но практически «от сердца отрывая»: в СССР эпоксидка тоже пока в дефиците была. А размеры строящегося Кимом химзавода по переработке угля на всякую полезную химию впечатляли – и Вера искренне надеялась, что при необходимости корейцы ее и в СССР поставить смогут.

Смогут, если сами смогут ее нормально изготавливать – и Виктор занимался разработкой станков, которые готовую смолу будут упаковывать, или из полиэтилена или хлорвинила для упаковки смолы будут ведра штамповать… в общем все, что поможет людям без специального институтского образования на таком заводе успешно работать. А Вера учила людей, как работать…

В конце мая, когда очередной учебный год подходил уже к концу, Витя поинтересовался у жены:

– Я тут с корейскими инженерами чуть не сдох, а как ты со своими-то студентами справлялась? Думаешь, они уже готовы к самостоятельной работе?

– Думаю, да. Я же их не думать учила, а именно работать. И работать они смогут, причем сразу уже, как Ким завод запустит. А как дела дальше пойдут… Нам сейчас главное – нормально пережить это лето, а все остальное сейчас неважно.

– А ты что, думаешь, что есть шанс лето не пережить?

– Я так не думаю. Но нужно и к такому быть готовым… потому что лишь в этом случае все у нас получится хорошо. Я очень на это надеюсь…

Глава 22

Лазарь Моисеевич полностью погрузился в дела своего наркомата и демонстративно плевал на все, что этой деятельности напрямую не касалось. Но человеку с двумя классами образования было исключительно непросто охватить даже то, что непосредственно касалось деятельности НКПС – просто потому, что сложно было себе представить отрасль народного хозяйства, никак не связанную с работой путей сообщения. И Лазарь Моисеевич проблему решал просто: он на решение каждой задачи ставил людей, которые ее решить, по его мнению, могут – и просто контролировал их работу.

Но чтобы просто контролировать, тоже нужно понимать, в чем работа заключается – и Лазарь Моисеевич постоянно учился новому. Хаотично, бессистемно – но учился, и очень неплохо разбирался во многих вопросах работы как самого наркомата путей сообщения, так и многих других наркоматов. В особенности – наркомата тяжелой промышленности и наркомата нефтяной промышленности, которые ему тоже пришлось (причем «по совместительству») некоторое время возглавлять.

А если он в каком-то вопросе не разбирался, то буквально заставлял людей, решавших эти вопросы, ему все очень подробно объяснять. А затем того же требовал от людей, которые были оппонентами первых объяснявших – и таким образом, изучив проблему с разных сторон, он принимал решение. Как правило, решение окончательное – но если в процессе работы выяснялось, что решение принято все же неправильное, он старался мгновенно все исправить (ну а те, кто его на неправильное решение толкнул, горько об этом жалели).

Однако был один-единственный человек, предложения которого он «с разных сторон» не изучал, а принимал как «истину в последней инстанции» – и таким человеком был, вне всякого сомнения, товарищ Тихонов. Потому что Лазарь Моисеевич совершенно точно знал, что Валентин Ильич точно так же сначала любую проблему изучает со всех сторон, выслушивает различные – часто диаметрально противоположные – мнения, и выбирает абсолютно оптимальное в текущей ситуации решение. Правда, поговаривали, что свои решения товарищ Тихонов принимает только после того, как их «утверждает» товарищ Синицкая – но если эта женщина стала самым молодым академиком, то уж наверняка она в состоянии выбрать действительно лучший вариант. То есть наверняка именно лучший вариант и выберет: товарищ Каганович в общих чертах представлял, как эта удивительная дама (мысленно он Веру Андреевну именно так и называл) производила закупки за границей остро необходимого оборудования и материалов. И сколько валюты стране обеспечивала ее работа…

К тому же она вот уже много лет была бессменным первым заместителем председателя НТК и вопросах деятельности Комитета наверняка разбиралась неплохо. Поговаривали даже, что ее собирались назначить Председателем комитета, но она сама отказалась. Это были, конечно, лишь слухи, но даже если они были и правдивы, то с точки зрения Лазаря Моисеевича, это лишний раз доказывало ее ум: сам он считал, что женщина на должности руководителя работу завалит. Просто потому, что не выдержит режима такой работы: ему самому слишком часто приходилось работать и по двенадцать часов в сутки, и даже больше… Но в целом было понятно, что доверять ее мнению точно стоит, ведь все вопросы, касающиеся совместной работы ее химпрома и НКПС она всегда решала быстро и качественно. И вопросы, химпрома уже не касающиеся.

Именно по ее совету в НИИЖТ было создано отделение электрической тяги, в прошлом году выделенное в отдельный институт, и в тридцать шестом году при этом отделении был выстроен собственный завод, производивший оборудование для тяговых электростанций. Сейчас таких электростанций, по тридцать мегаватт мощности каждая, у железных дорог работало уже почти три десятка. Правда, пока они большей частью выдавали электрическую энергию в общие сети, поскольку многие дороги лишь собирались перевести на электрическую тягу – но Лазарь Моисеевич был искренне убежден, что скоро даже этих электростанций для железных дорог будет мало. Очень скоро, вот только советская промышленность будет в состоянии производить достаточно меди для проводов…

Но для этого требовались не одни лишь электростанции, были нужны и электрические локомотивы – а вот по ним даже в самом наркомате пока единого мнения не выработалось. И сам он никакого решения принять не мог – просто потому, что «знаний не хватало». В стране уже бегали локомотивы с напряжением в полторы тысячи вольт, в три тысячи. А вот уже два года два локомотива, работающие на переменном токе с напряжением в тридцать тысяч вольт, бегали по экспериментальному кольцу в Щербинке – и хотя по всем параметрам они вроде бы были лучшим выбором, но постоянные ремонты выходившего из строя электрического оборудования этих локомотивов вызывали уныние.

До конца нынешнего апреля вызывали, а перед самым Первомаем локомотивостроители из НИИЖТ принесли наркому радостную весть о том, что химики (почему именно химики, товарищ Каганович так и не понял) с Лабораторного завода приволокли в Щербинку новую выпрямительную систему, которая вот уже вторую неделю не ломается, хотя опытные локомотивы, на которые эту систему поставили, гоняли буквально в хвост и в гриву. Да еще эти химики сказали, что выпрямители стоить будут раз в десять дешевле прежних…

Эта новость пришла практически одновременно с другой, из НИИПС: путейцы сообщили, что закончили полную проверку путей Щербинского кольца и «дефектов не обнаружили». После двух лет эксплуатации не обнаружили, а следовательно, все их расчеты подтвердились и переход на новую схему организации железных дорог можно утверждать. Лазарь Моисеевич вдруг вспомнил, что примерно это ему Вера Андреевна и говорила три года назад, когда она практически случайно оказалась на совещании, где впервые была упомянута возможность обустройства бесстыкового пути. То есть она тогда как-то мимоходом высказала свое совершенно непрофессиональное мнение, но очень профессионалов к перестройке кольца в Щербинке подтолкнувшее:

– Я вообще удивляюсь, что вы воздух сотрясаете и ничего не делаете, ведь понятно же, то без стыков колесные пару прослужат минимум вдвое больше. Совсем без стыков, конечно, не обойтись, ведь тогда рельсы укладывать будет очень трудно…

– Вы сами воздух сотрясаете! – резко возразил ей кто-то из присутствующих на совещании железнодорожников. – Стыки делаются не для удобства укладки рельс, а чтобы при тепловом расширении металла рельсы не вырывались из шпал! Вы хоть слышали, что металл, в том числе и в виде рельс, при нагревании расширяется?

– Да, а при охлаждении сжимается, я что-то об этом слышала. А еще я слышала, что на пути, устроенном рельсами марки Р-75, сила теплового расширения составит – при переходе от зимы к лету – примерно шестьсот килограмм на метр. То есть на два рельса нужно будет надавить с такой силой, чтобы они не удлинились. Но если использовать бетонные шпалы, между которыми забить щебенку, а не просто их на щебень сверху кинуть, то сила сопротивления такой рельсошпальной решетки превысит уже восемьсот килограммов на метр. Конечно, если такие рельсы зимой класть, то может и выброс пути произойти, ведь вбок-то сопротивление решетки будет на порядки меньшим. А если рельсы класть летом и в жару, то ничего страшного уже не случится… разве что бракованный рельс лопнуть может. Очень сильно бракованный: рельс, который порвется при усилии в шесть сотен килограммов, нужно не из стали, а из гнилой липы наверное делать…