Квинтус Номен – Старуха 4 (страница 34)
– Свет, ты там у себя Тугнуйске совесть совсем потеряла? – остро отреагировала на вопрос дочери Мария Николаевна. – Раз муж твой там директором завода, то это не значит…
– Не значит. Но уж Вера-то может себе позволить дом уютный выстроить! А то ей рояль поставить негде…
– А вы на пианино играете? И на скрипке? Я в молодости на скрипке любил с приятелями сыграть, но сейчас… руки уже не те. Да и скрипку хорошую где купить?
– Ты скажи, какую нужно, я тебе привезу, – ответила отцу Света. – У нас скрипки очень хорошие делают… ну, я так думаю. Кстати, Вер, я и приехала в Москву из-за скрипок: у нас поставка была пятьсот штук, а какой-то товарищ по фамилии Витачек все их забраковал, написал, что не позволит страну дерьмовыми скрипками наводнять. Ты случайно не знаешь, что это за хмырь такой?
– Случайно знаю, и он не хмырь, а скрипичный мастер. Очень, между прочим, хороший – а вот почему он ваши скрипки забраковал, непонятно. Но завтра у меня день почти весь свободный, я этим вопросом займусь.
– Вер, я сама разберусь…
– Не разберешься. Ты всего лишь технолог…
– Главный технолог!
– Это ты там главный, а здесь ты к Витачеку даже подойти близко не сможешь. Так что разбираться придется мне, и я убеждена, что тут какое-то недоразумение просто. Какие скрипки-то вы сюда отправили?
– Двести половинок и триста на три четверти…
– Тем более странно, ведь половинки ваши куда как лучше одесских дров и даже лучше дров московских… значит так, ты с родителями занимайся, покажи им Москву, а я завтра с Витачеком разберусь. А сейчас… через десять минут примерно кино новое по телевизору показывать будут. Вить, покажи пока родителям их комнату…
Вообще-то лететь из Томска в Москву было действительно недолго, но при этом – в отличие от путешествия на неспешном поезде – люди не успевают привыкнуть к смене часовых поясов. И Витины родители спать, едва не вывихивая челюсти от зевоты, отправились довольно рано. А когда они проснулись утром, Вера уже успела убежать на работу. Виктор уже завтракать заканчивал, так что обихаживать «старшее поколение» пришлось Свете.
– А что так рано-то Вера убежала? – спросила Мария Николаевна, – она что, работает очень далеко?
– Я не знаю, где она сегодня работает. Иногда совсем рядом: университет тут в пяти минутах пешком. Иногда далеко – до Лианозово уже минут двадцать ехать, на метро. А иногда – совсем далеко, но сегодня она вроде никуда лететь не собиралась.
– Лететь?
– Ей часто по своим предприятиям летать приходится, в Тугнуйске это еще не самый дальний её завод.
– Как это «её»? Там же директором твой муж…
– Ну да, он там директор. А подчиняется он как раз Вере: она по всем химическим заводам главная. Вам что, Витька не говорил? Вера у него – главный химик в СССР, заведующая кафедрой высокомолекулярных соединений в университете, директор института таких же соединений в Академии наук, сама академик… и первый заместитель Председателя НТК. Ва-ажная такая у нас Верка барыня…
– А Витя писал, что она химиком работает… – растерянно пробормотала Мария Николаевна.
– Да, химиком. Это она придумала резину искусственную, полиэтилен, полихлорвинил, все прочие пластмассы. То есть не придумала их, а придумала, как их делать сколько угодно. И у меня и Славки она была научным руководителем в университете…
– Так столько же ей лет-то?
– А вот этого никто не знает! Да и никому это неинтересно…
– Как это неинтересно никому? Мне, например, очень даже интересно! Она же жена моего сына!
– Тебе тоже это неинтересно. Пап, скажи ей…
В университете Вера с делами покончила к десяти часам и тут же, не откладывая следующую задачу в долгий ящик, отправилась в Консерваторию. Там ее давно уже знали, так что спустя пять минут она вошла в довольно просторную мастерскую, пропитанную запахами свежеструганного дерева и лакированных досок:
– Добрый день, Евгений Францевич, – поздоровалась она со стоящим у верстака мужчиной, – я пришла разобраться с вашей жалобой на поставленные скрипки. Не могли бы вы мне рассказать, что заставило вас написать рекламацию?
– Девушка… вы хоть немного в инструментах разбираетесь или просто отписку для начальства составить пришли?
– Думаю, что немного разбираюсь, и даже не совсем немного. По крайней мере, хороший инструмент от плохого отличить смогу. И меня интересует, что произошло с конкретной партией, не испортили ли партию во время доставки, или даже кто-то подменить ее сумел: были уже такие прецеденты. Но вы-то инструмент должны просто по виду узнать: вам что, дрова вместо заказанных скрипок одесские поставили? Или московские подсунули?
– Ну, я бы не стал называть одесские дровами… хотя да, качество у них… вы правы, даже московской фабрики – и то лучше.
– И в чем же дело? Скрипки в дороге промочили, что ли?
– Если бы! Испорченные мы бы здесь поправить хотя бы смогли! А нам прислали – вы просто не поверите – пластмассовые поделки! Вы представляете: скрипки, изготовленные из пластмассы!
– Так из Тугнайска вам отправили пять сотен черных скрипок?! Тогда понятно, у консерватории на такую партию просто никаких денег не хватит…
– Каких денег? Нам их поставили, как написано в накладных, в счет программы развития культуры! Вы представляете: развитие культуры – и скрипки из пластмассы! Они бы еще картонные литавры нам прислали…
– Тогда я не понимаю, чем вы недовольны. По звучанию скрипки не уступят инструментам Гварнери и Страдивари… кстати, вам с какими индексами их поставили? «С» – это звук со скрипок Страдивари скопирован, «А» – Амати… хотя это для альтов и виолончелей, «Г» – Гварнери дель Джезу…
– Вы что, серьезно это говорите? Как может пластмассовая игрушка сравниться с божественным звуком инструмента Страдивари?
– Ну, лично я разницу просто не слышу. То есть со Страдиварями и Гварнерями не слышу, а вот насчет Амати… по мне, так у тугнайских черных альтов звук даже глубже и в то же время ярче, чем у Амати.
– Девушка, вы хоть когда-нибудь в жизни своей слышали, как звучат инструменты старых мастеров?
– Иногда слышала, но не часто: у меня дочка совсем маленькая, когда она спит, я стараюсь все же не играть. Так что раза два в день, не чаще.
– Я спрашиваю про инструменты старых мастеров, – несколько растерянно решил уточнить Евгений Францевич.
– И я про них говорю. У меня дома сейчас есть два альта Амати, две скрипки и один альт Гварнери и шесть скрипок Страдивари. Еще виолончель Гварнери и… одна виолончель вроде как Амати, но без сертификата. Да, и ваших две скрипки у меня тоже есть, но их я берегу на черный день.
– Вы… вы… а откуда у вас все эти инструменты?
– Есть у меня подруга, которая знает, что я люблю на скрипке иногда поиграть, вот она везде, где дотянуться может, мне старые скрипки и покупает. Я, конечно, ей за инструменты деньги отдаю, но пока они не очень-то и дорогие: за самую дорогую скрипку я отдала хорошо если шесть тысяч фунтов британских. Правда, сама эта подруга вряд ли отличит скрипку от бубна, и покупает довольно много инструментов… не очень хороших, но дареному коню в зубы не смотрят, а деньги там вообще смешные. Зато московская областная музыкальная школа полностью старыми итальянцами и французами обеспечена – хотя я и думаю, что там чуть ли не половина – подделки. Но мне-то плевать, главное, чтобы звук был хороший. Так вот, у тугнайских скрипок он идеальный, а чтобы в этом убедиться, мы сейчас с вами сходим ко мне и вы сами сравните. А заодно… у меня еще один альт есть Амати, но поврежденный, вы не согласились бы его взять на реставрацию?
– Поврежденный Амати… а далеко идти?
– Тут минут пятнадцать неспешным шагом. Ну что, пошли?
По пути Евгений Францевич почти все время молчал, но в конце концов не удержался:
– Девушка, а вы кто?
– Я – Вера Синицкая, химик. Как раз разными пластмассами и занимаюсь. А раз получилась у меня пластмасса… композит, у которого резонансные свойства гораздо лучше, чем у резонансной ели, то глупо было бы не воспользоваться. Скрипки-то народу нужны, и нужны именно хорошие скрипки. Правда, черные скрипки получаются довольно дорогими, но можно же и простые, деревянные делать. Там, в Тугнайске, собралось – так уж получилось – за сотню скрипичных мастеров, и те же половинки, которые для детей продаются по двадцать пять рублей, они делают не хуже ваших оркестровых. Хотя бы потому, что старшим мастером там ваш ученик, Морозов, и половинки эти он делает именно по вашей конструкции. С поправкой на местное дерево, конечно, но детей на таких учить уже не стыдно… вот мы и пришли. Вы сами инструмент попробуете или я вам что-то сыграю?
На обратном пути скрипичный мастер, глядя на дорогу, тихо поинтересовался:
– Вы, наверное, считаете, что мы теперь не нужны?
– Не считаю. Да, черные скрипки звучат очень хорошо, их даже на уровне точнейших приборов по звуку не отличить от итальянских прототипов. Но звучат-то они абсолютно одинаково, а скрипки, руками сделанные, каждая звучит по-своему – и в оркестре это очень важно. На заводе сейчас делают шесть вариантов Страдивари, три Гварнери и две Амати. Ну, еще Отто два или три варианта – и всё. Для школьного оркестра этого достаточно, но… да что я вам объясняю, вы и сами лучше меня всё понимаете.
– Ну, наверное вы здесь правы…