Квинтус Номен – Шарлатан (страница 22)

Зато все прочее имелось в изобилии. И с продуктами было прекрасно, и с несъедобными вещами. Тех же тканей: в магазинах (правда, не во всех, но в Нижнем на Сверловке особенно в глаза бросалось) был и шелк, и самые разные хлопковые ткани, и шерстяные — и выбор расцветок был довольно приличный. Я теперь с мамой по воскресеньям как раз в Горький ездил и с ней по Свердловке ходил, и, сильно подозреваю, она меня с собой не просто так брала. Потому что каждый раз, выкладывая вечером покупки из сумки, отцу она приводила один и тот же довод:

— Это не я купила, а Вовка, он на свои деньги все покупает, а я у него носильщиком…

А я почему-то сообразить не мог, какого рожна мне срочно нужно закупить и на платья ткани, и на белье постельное. Я даже драп требовал у мамы купить, причем просил отрезы, из которых всей семье можно было пальто зимние сшить. А еще я покупал обувь: себе, Марусе, Вальке и Настьке, Кольке, обоим Васькам а так же маме и теткам. По несколько пар покупал, и маме говорил, что это я им на именины в следующем году запасаю. Дядьям я ничего из обуви не покупал, просто потому что мама их размеров не знала, а вот отцу я купил настоящие унты из оленьего меха — и все это добро я складывал на хранение на чердаке «червячного домика». Подозреваю, что даже мама не знала, сколько я туда уже натаскал.

И не знала, чего я натаскал. Потому что зимой я бегал (именно бегал) по паре раз в неделю в Ворсму и в Грудцино и там в магазинах покупал по паре кило сахара, консервы в железных банках, тот же чай (который продавался в жестяных коробках). Покупал еще очень забавные продукты: кисель клюквенный в брикетах (ну, его дети много покупали, так что и мои покупки продавщиц не особо удивляли), а еще брикеты «супа горохового с копченостями». Хорошие такие брикеты, в драке они прекрасно заменили бы обломки кирпича… Но почему я не мог удержаться, видя все это на прилавках, я не понимал — впрочем, я об этом вообще не задумывался. Думал лишь о том, смогу ли я все купленное дотащить до дому…

Консервы я покупал исключительно мясные, причем одного сорта: «Свинина тушеная», так как их почти никто не брал и в магазинах они почти всегда были. Дома я густо мазал банки солидолом и распихивал в пустые «червячные» ящики: их мне отец с большим запасом наделал, и он же мне и большую банку солидола принес по моей просьбе. Сахар я покупал в пачках с надписью «Цукор буряковий пиляний» — его тоже никто не брал, я сам слышал, как какая-то тетка в магазине говорила, что ей «нужен сахар белый, буряковый пусть нищие едят». И сахар, и брикеты я аккуратно укладывал, предварительно завернув в бумагу, пропитанную парафином, под плитки «потолочного утеплителя» — ну, чтобы если кто случайно на чердак залезет, вопросов лишних не задавал. Хотя на чердак червячного домика лезть никому, похоже, и в голову не приходило — но лучше-то перебдеть…

И я продолжал развлекаться «быстрым шопингом»: отец мне деньги раз в месяц выдавал, куда я их трачу — не спрашивал (видимо, ему хватало маминых «отмазок»), а я «нарабатывал мышечную массу»: весной, когда уже снег сошел, на пробежку в Грудцино или в Ворсму с покупкой всего и возвращением обратно у меня уходило не больше часа. И даже мама часто не знала, что я куда-то уходил: бегал-то я исключительно в «тихий час». А в часы уже «шумные» все так же читал соратникам по саду книжки, учил их читать. И учил, похоже, более чем неплохо: в конце мая, когда дети уже почти все в сад ходили уже редко, в деревню снова приехал Юлий Моисеевич. Приехал, чтобы лично убедиться в том, что ему рассказывала «член исполкома сельсовета, руководитель секции местного хозяйства и благоустройства», выбивая какие-то очередные плюшки для детского сада. Хорошо, что о его приезде тетка Наталья рассказала заранее и все дети были в сборе. А мне было поручено в тот день устроить очередной «экзамен», сопровождающийся вручением медалей «особо отличившимся дошкольникам» — но отличились-то все! Юлий Моисеевич даже решил, что это какое-то хитрое очковтирательство и на выбор малышне предлагал почитать газету, которую вытащил из своего кармана — но кишкинцы маму не подвели! Уехал партийный босс из деревни в глубокой задумчивости, а в начале июня из города в деревню прибыл какой-то его помощник и вручил маме орден.

И все в деревне считали, что орден маме заработал я, хотя это было неправдой: она же так усердно работала, чтобы все дети были сыты и здоровы! Но на народный роток не накинешь платок — и мои пятые именины ознаменовались новым подарком. Причем это был не просто какой-то подарок вроде новой мебели или даже пальто с воротником из подкотика, нет. Мне односельчане вручили медаль, которую они же и учредили: медаль «Почетный гражданин деревни Кишкино». Медаль была настоящая (размером с царский рубль, только с ушком), подвешенная на колодке, обернутой алой шелковой лентой. И была она сделала из чистого серебра! Предыдущая тоже была серебряной, но ее-то сделали из серебряной мелочи низкопробной, а эта была уже «настоящей серебряной». Я, конечно, в медалью на пузе походил, погордился, перед всеми гостями покрасовался — а когда застолье закончилось и гости разошлись, я попросил у отца разрешения положить медаль на сохранение «в ту шкатулочку». В которой разные «ценности» семейные лежали. Отец, конечно, разрешил…

Укладывая медаль в шкатулку, я вдруг разглядел в ней очень необычную вещь: немного потемневшую латунную зажигалку Зиппо. С большой строчной буквой «е», помешенной в наклоненный узкий эллипс, и с подписью под буквой на иностранном языке: (⅔*2)toString(). И меня как будто обухом по голове ударило: я вспомнил, что эту зажигалку мне сослуживцы подарили на день рождения. На шестидесятипятилетие, четыре года назад… или уже девять? А еще я вспомнил кое-что еще. То есть вспомнил вообще все, и мне стало страшновато. То есть, если уж начистоту, меня просто обуял ужас и буквально столбняк напал. Но и это было не самым страшным…

Глава 10

Я вспомнил действительно всё, и сообразил, что завтра начнется самая страшная для Советского Союза война. Но даже это меня не сильно испугало: все же у меня хватило ума сообразить, что она начнется независимо от того, что я буду делать или не делать. Меня буквально до ступора испугало то, что я очень четко осознавал: всё, что я знал и умел, здесь и сейчас стране вообще никак помочь не может. Вообще никак, потому что раньше я был программистом. Хорошим, очень хорошим программистом, не просто же так довольно крупные компании просто заваливали меня разными благами, лишь бы я на них поработал. Любыми благами, которые только можно было себе представить — потому что руководители крупных компаний понимали, что хотя я, скорее всего, далеко не лучший программист на земле, но со своим опытом я могу принести компании пользы больше, чем гениальная молодежь.

Та же зажигалка: на ней была выгравирована эмблема забытого еще во времена моей работы Интернет Эксплорера, а внизу была формула, позволяющая однозначно определить, в каком браузере работает приложение. И я постоянно поучал молодежь: скрипт нужно писать так, чтобы он правильно работал именно в Эксплорере, тогда он везде будет правильно работать. Поначалу надо мной посмеивались молодые коллеги, руководство лишь отмахивалось, когда эта молодежь жаловалась, что я «им мешаю создавать шедевры». Однако когда какие-то арабы купили разработку компании, отношение к моим советам мгновенно поменялось: они ее купили потому, что «приложение прекрасно работает в Эксплорере, а все конкуренты — нет». Причем арабы были не дикими кочевниками из пустыни, а самыми что ни на есть шейхами, выбирающими систему для своих банков, и эти шейхи компании дали просто кучу денег для перевода системы на арабский — а все потому, что буржуи деньги считать умеют. И я это знал очень хорошо, потому что несколько лет как раз на буржуев за океаном и поработал. И точно знал, что даже такой монстр, как Чейз Манхэттен, в двадцатом году на своих ста сорока тысячах терминалов использовал «хрюшу» с эксплорером, так как на это лицензию они уже купили, а выкидывать сотни миллионов на смену работающей системы на что-то хотя и модное, но непонятное, дураков в буржуиниях не было.

Но не было «сильно потом», а сейчас, когда завтра начнется война, от моих знаний и умений пользы вообще я пользы вообще увидеть не мог. Ну действительно, какую пользу может принести стране пятилетний мальчишка, способный за пару дней написать на джаваскрипте и плюсах вполне рабочий интерфейс для DB2, если таких слов еще вообще никто в мире не слышал? А ведь больше-то я ничего делать и не умею, полсотни лет исключительно программированием и занимался… И эта мысль меня просто пригвоздила к полу, я вообще стоял и не шевелился, судорожно сжимая в руке зажигалку. И я даже не знаю, сколько бы времени я так простоял, но в комнату зашел отец:

— Ты чего тут застрял-то?

— Что? Пап, а откуда у нас вот это? — я протянул в его сторону руку со все еще судорожно сжимаемой зажигалкой.

— А, нашел! Это, наверное, доктор потерял, который тебя у мамы принял.

— Какой доктор?

— Егоров его фамилия была, или Еремин, не помню. Я, честно говоря, тот день вообще плохо помню, ты лучше у бабы Насти спроси, она тебе все в подробностях расскажет.