Квинтус Номен – Шарлатан V (страница 13)

Глава 6

Июнь и июль шестьдесят первого были для сельского хозяйства на Нижегородчине вполне благоприятными: тепло в меру (если не считать недели с тридцатиградусной жарой в начале июня), дожди регулярно и «без излишеств» выпадали (если опять-таки не считать страшного, но все же не очень продолжительного ливня в середине июля), так что в полях все росло и колосилось со страшной силой. И к концу июля стало ясно (Вальке, а я ей просто поверил), что урожай на «экспериментальных» полях будет таким, за который институту точно стыдиться не придется. А еще институту не придется придумывать, что с этим урожаем делать: Валькины строители выстроили возле станции небольшой элеватор, примерно на пятьдесят тысяч тонн зерна. А рядом с тепличным комплексом — и картофелехранилище здоровенное. То есть пока еще не очень здоровенное, там построили только «первую очередь» из шести запланированных, но по прикидкам в него уже влезет вся картошка, которую институтские биологи соберут в двух районах.

У меня, правда, к двоюродной появился вопрос: а какого рожна все это строится в небольшом поселке, а не в том же Горьком, ведь зимой отсюда картошку возить будет сложновато из-за морозов, но у нее было совершено другое мнение и я в очередной раз узнал, что «сам дурак и ничего не понимаю». А заодно узнал и то, что в Горьком все овощехранилища еще с довоенного времени напрочь заражены какой-то вроде как плесенью — благодаря активной разрушительной деятельности товарища Вавилова, и там — просто потому, что горьковчане, в том числе и те, которые в новых хранилищах работать будут — по старым тоже ходят и любые новые хранилища там за несколько месяцев тоже заразу подхватят. А вот у нас, да еще со «входным контролем» всей продукции, есть шанс такого избежать.

Собственно «контроль» в картофелехранилище институтские «сельских хозяева» учинили знатный, вообще четырехуровневый. Сначала вся поступающая картошка мылась и высушивалась, затем проходила через непростой ультрафиолетовый фильтр в ультрафиолете больная картошка светилась «неправильным» светом. И пока ее люди руками с конвейеров выбирали, но Валька собрала группу электронщиков, которым было поручено «придумать роботов», которые будут сортировкой заниматься. И парни у нее подобрались талантливые, они успели уже всю автоматику для теплиц разработать и теперь эту автоматику (изготавливаемую на трех горьковских заводах и нашей гитарной фабрике) устанавливали в теплицы. И примерно процентов двадцать теплиц были уже «полностью автоматизированы»: автоматы (причем управляемые вычислительными «бухгалтерскими» машинами) следили за освещением и влажностью (причем не только воздуха, но и грунта, и грунт в каждом контейнере с почвой отдельно мониторился непрерывно), поливали что надо когда надо, при необходимости не только водой, но и растворами удобрений. Правда, урожаи все же людям приходилось собирать, да и то лишь потому, что заниматься разработкой роботов-сборщиков огурцов и помидоров я запретил. Они бы наверняка такой придумали, но вот системы машинного зрения с видеокамерами по двадцать кило весом и ценой по тридцать тысяч рублей я считал извращением. Вот придумает кто-то ПЗС-матрицы цветные ценой в районе нескольких рублей, и вот тогда… Но не раньше!

А пока я тихо радовался тому, что урожаи зерна в полях выросли более чем приличные. Причем не только в наших двух районах на «экспериментальных» полях, и в других областях получилось страну урожаями порадовать. Правда, опять на полях, которые «принадлежали институту»: в новеньком совхозе «Нижегородский», специально для «экспериментов» организованном в Павлодарской области, и в небольшом опытном хозяйстве, обустроенном в Можайском районе Подмосковья. Но там поля были совсем маленькие, пока что по паре сотен гектаров — а средний урожай в «нечерноземной полосе» грозился даже превзойти четырнадцать центнеров с гектара…

Впрочем, и в черноземных областях урожаи только приближались к двадцати центнерам — и это институтским полям добавило проблем. Несколько неожиданных: вся уборочная техника в стране делалась в расчете на урожаи в районе именно двадцати центнеров, и сорок три центнера, которые успели вырасти в наших районах, этой технике оказались просто не под силу. То есть все же зерно собрали, и даже с минимальными потерями — но и комбайнов при этом поломали… почти все, которые в МТС районов были, и поломали. И урожай в результате собирали «раздельным методом», что оказалось много сложнее и дороже — но все равно, после подсчета всех затрат (если не считать поломанные комбайны, конечно) «экспериментальное» зерно вышло на треть дешевле, чем даже в самых лучших черноземных районах.

Насколько я выяснил, в правительстве вопросами улучшения качества уборочной техники занялись очень плотно: в НАТИ, например, все руководство института поменялось (а прежнее в большинстве своем отправилось собирать урожаи ягеля в местах его буйного произрастания), но в любом случае быстрых результатов ожидать не приходилось. Что приводило Вальку буквально в бешенство, так что у меня еще одна забота появилась: я через день заходил к ней и долго переругивался с двоюродной по любому подвернувшемуся поводу. Она на меня всех собак, конечно, спускала — зато после перебранок у нее этих «собак» уже не оставалось и она, успокоившись, остаток дня пребывала в хорошем настроении.

Вообще-то я такой метод «успокоения» еще в той жизни отработал: была у меня тетка, которая свою семью (и особенно дядьку моего) изводила (ну, работа у нее была действительно очень нервная: учительница младших классов). И я, когда к ним в гости заходил, «вызывал огонь на себя», высказывая вслух что-то такое, с чем она — и это я точно знал — была категорически не согласна. Она часа по два на меня всякое изрыгала — но потом, как мне дядька рассказывал, чаще всего не меньше недели вела себя спокойно и домашних уже не донимала. Просто ей уже нечем было их донимать, на меня все резервы тратила — а когда еще новые поднакопить получится. А я ее брань вообще не воспринимал, я ее даже и не слушал, просто вид делал, что «с ней не согласен» неважно по какому вопросу. А когда она уставала, «соглашался», и все сразу становилось хорошо и спокойно…

Правда, чтобы достичь такого уровня дзэна, нужно минимум троих детей с пеленок вырастить — но у меня-то к тому времени нужный опыт уже был и дзэн успел отрасти, да и сейчас «прежние наработки» я смог не растерять. А это и в моем доме добавляло спокойствия, мира и радости. Настолько добавляло, что Лида даже очень сильно расстроилась, когда Маруся с мужем и дочкой переезжали в свою уже квартиру.

Массовое переселение в новые квартиры «молодых специалистов» началось в Пьянском Перевозе уже в самом начале августа: опытнейшие военные строители существенно ускорили ведущиеся в поселке стройки, а на отделочные работы я, вспомнив «детство золотое», опять пригласил теток-колхозниц. Правда, особой роскошью новое жилье народ не поражало: в нарушение всех правил я распорядился квартиры людям предоставлять с самой минимальной отделкой, с полами, застланными самым дешевым линолеумом, причем линолеум стелили только в кухнях, а в комнатах полы делались вообще из оргалита, покрашенного масляной краской. И там даже обои на стены не поклеили, но, по моим самым детским воспоминаниям «из прошлой жизни» большинство новоселов все равно обои по возможности меняли уже через год максимум — а здесь и сейчас как раз «возможностей» стало куда как больше. В магазинах разных обоев всегда было очень много, буквально на любой вкус (ну, если не выпендриваться, конечно и вкус свой поумерить), с клеем обойным тоже проблем не было. А еще появились вещи ранее невиданные (но в быту очень полезные), причем такие, о которых нынешнее население даже и подозревать не могло. Например, уплотнители для оконных рам…

Я с такими впервые столкнулся в начале девяностых: профилированные самоклеющиеся каучуковые трубки. Вещь вроде несложная, но почему-то до этого уплотнители на рамах делали из какого-то паршивого войлока и на зиму, чтобы их окон все же не дуло, их приходилось заклеивать бумажными полосками. А сейчас я предложил такие все же производить, и в Дзержинске наладили производство нужного клея, а Зинаида Михайловна где-то организовала небольшой заводик, который только такие уплотнители и делал. Они, конечно, обходились несколько дороже паршивого войлока, раз так примерно в пять дороже — но люди, считать умеющие, сами приходили к выводу, что затраты на их приобретение окупятся в первый же год. И не в деньгах окупятся, а в собственном времени и силах, которые не придется тратить на заклеивание и расклеивание окон.

Это была всего лишь незначительная мелочь, добавляющая маленькие удобства — но когда таких мелочей набирается достаточно много, они делают жизнь ощутимо лучше, а потому пренебрегать ими явно не стоило. К тому же «с миру по нитке — голому рубаха», а три процента с продаж этих мелочей выливаются в уже достаточно интересные даже для страны суммы. Или даже совсем не три процента — но это был уже другой разговор…

А я, еще раз «вспомнив молодость», организовал (точнее, с поссоветом договорился, чтобы они организовали) поселковый «Комбинат бытового обслуживания населения». Который разместился в специально выстроенном для этого здании — и в нем были собраны вместе и ателье, и мастерская по ремонту обуви, и то, что сейчас именовали словом «металлоремонт». А так же подразделение, которое за деньги могло оказать людям помощь в обустройстве квартир — и сам стал первым там заказчиком. Для сестренки я выделенную ей квартиру полностью отделал: и обоями обклеил все комнаты (причем, чтобы выбрать «самые хорошие», я с ней в Москву слетал, в ГУМ), полы паркетом застелил, плитку в туалете и ванной комнате положил. И на кухне пол вместо линолеума покрыл очень красивой плиткой (которую, между прочим, в СССР из Болгарии возили, она была теплее, чем даже деревянный пол). Собственно, у себя в квартире я в кухне пол такой же сделал, чтобы было не страшно, когда Васька босиком по полу бегает…

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь