Квинтус Номен – Шарлатан V (страница 12)

Конечно, полностью прекращать производство всем уже привычной посуды никто и не собирался, но вот часть заводов перевести на выпуск новой продукции было бы крайне неплохо. В том числе и потому, что при этом несколько «местпромовских» металлургических заводов можно будет не ликвидировать. А планы уже такие начали возникать, все же на небольших, в основном артельных заводиках обычная сталь выходила заметно более дорогой, чем на «металлургических гигантах» — а вот переход на производство там сталей специальных смысл имел — при условии, что такие спецстали будут кому-то нужны. А в том, что кастрюли из нержавейки народ брать будет, ни у кого сомнений особых не было: такие, правда небольшие, полуторалитровые, уже потихоньку начал делать как раз «из отходов основного производства» один «оборонный» заводик, расположенный на Арзамасском шоссе за Мызой — и эти кастрюльки даже в торговлю не поступали: их все буквально в драку народ раскупал в небольшом «заводском» магазинчике, оборудованным в здании проходной этого завода. Может, такие еще где-то делали, но Зинаиде Михайловне и пример горьковчан был вполне показательным. Правда, для переоборудования артельных заводов требовалось кое-что еще, кроме совершенно недефицитной хромовой руды: дофига электричества. Очень даже дофига — но и тут «показательный образец» успел нарисоваться.

Очень «показательный», и им стал завод в Ворсме. Там и раньше отходы нержавейки переплавляли в небольшой электропечке: как не выпендривайся, а при производстве, скажем, хирургических инструментов таких отходов появляется немало, а отправлять их на переплавку в мартены вместе с прочим металлоломом было жалко. Но раньше там работала на переплавку нержи крошечная печь на полтонны металла, а осенью там уже поставили печь, способную по десять тонн зараз переплавить. И этой печке уже требовалось несколько мегаватт электрической мощности — но ее в пиковое время заводику обеспечивала Варежская ГАЭС, а в остальное время энергия приходила с сельских электростанций.

Конечно, в этой печке нержавейку не переплавляли: там в основном лом с машиностроительных заводов Горького использовали для выпуска «корабельного листа» для Варежского судостроительного. Который так и продолжал считаться именно судостроительным, и даже баржи-самоходки все быстрее на воду спускал — но самой важной его продукцией считались трубы-водоводы для строящихся ГАЭС. В Вареже даже специальным причал выстроили для отгрузки этих труб: сама Варежская ГАЭС тоже оказалась очень «показательной» и строительство новых станций развернулось буквально по всей стране. Понятно, Вареж трубы на не всю страну делал, но только на Волге таких станций уже начали строить восемь штук, так что спрос на эту очень специфическую продукцию имелся…

Правда, постройку второй Варежской ГАЭС отложили: место-то под нее выбрали замечательное, с перепадом высот за сто десять метров — но там требовалось деривационные трубы проложить больше, чем на два километра и, что было особенно неприятно, трубы эти должны были идти через не самое мелкое село. И проблема была не в селе, народ был готов «переселиться» — но вот грунты в селе никто пока не изучил, так что на текущий год там только геологам работа нашлась. Впрочем, никто по поводу задержки строительства не переживал: две станции в Вареже по плану должны были выдавать гигаватт мощности, а пока что даже ЛЭП, способных столько электричества куда-то передать, не было. И, что важнее, не было в стране и энергии достаточно, чтобы ночами там столько воды наверх закачивать. Я вообще поначалу удивлялся, зачем сразу столько ГАЭС строить все бросились, но чуть позже разобрался: станции эти все же строятся небыстро, а к тому времени, когда их закончат, нужное «ночное электричество» уже появится. И конкретно в Вареже станцию ночами планировали питать от стоящейся АЭС…

Вот выбор места для АЭС меня очень удивил: ее решили строить в пяти километрах от поселка Сатис, рядом с одноименной речкой. Насчет речки-то понятно: для электростанции вода нужна, чтобы лишнее тепло в воду сбрасывать. Вот только речка эта была больно худосочная, глубиной по колено и шириной метра в три. С другой стороны, до Арзамаса-16 там всего двадцать пять километров, а случае чего атомщики на помощь придут… но вот речка, обеспечивающая по три куба воды в секунду, меня все же смущала. Впрочем, атомщикам виднее, возможно, я просто многого по атомные станции не знаю. То есть точно не знаю: их же в моем будущем вообще в жарких странах строили, где воду народ в большом количестве только в магазинах, разлитую по бутылкам, и видел…

Да и вообще это к моим заботам все никак не относилось: летом, с подачи Павла Анатольевича, в институт внезапно прибыло по мою бедную душу еще шестьдесят человек «сверх плана» — и я уже приготовился взвыть, но оказалось, что кроме шести десятков математиков-программистов (все, как один, как раз по образованию математиками и были) он прислал еще и батальон военных строителей. Причем не самых простых, там еще немало людей служило, которые космодромы строили. Так что перспективы на получения всеми новыми специалистами жилья оказались даже более радужными, чем я ожидал. Даже не смотря на то более радужными, что еще человек пятьдесят мне прислала уже Зинаида Михайловна, а еще три десятка специалистов (правда, уже совсем не математиков) ко мне поступили по распоряжению Пантелеймона Кондратьевича.

И ведь все они людей ко мне присылали в расчете на то, что в институте им что-то очень нужное быстренько сделают. Павел Анатольевич ждал от меня средства для анализа сочинений разных товарищей для определения «антисоветских настроений» — ну как же без знаний-то интегралов с дифференциалами семантический анализ-то проводить! Зинаида Михайловна хотела получить программы для работы тех же сберкасс — и потому прислала мне выпускников экономических институтов. А вот Пантелеймон Кондратьевич оказался единственным, кто в задачу хоть как-то вник и он ко мне направил главным образом лингвистов-языкознатцев, причем теперь у меня были и неплохие специалисты со знанием почти полутора десятков языков. Но и задачку он поставил непростую (хотя «немедленного ее решения» не потребовал): он хотел получить программы, которые в моей старости относились большинством людей к области сугубо «искусственного интеллекта»: программы должны будут выделять из любого текста «основные смыслы». По сути — примерно то же, чего и товарищ Судоплатов от меня хотел, а ему это было нужно… Я, откровенно говоря, изрядно удивился, когда товарищ Пономаренко, перед тем как в институт поток лингвистов потек, сам ко мне заехал, чтобы «уточнить задачу»:

— Шарлатан, ты человек вроде разумный…

— Как и большинство, отношусь к хомо исключительно сапиенсам.

— И наглый, как таракан. Но я не об этом: сам знаешь, и даже вроде Павлу Анатольевичу об этом говорил, что у нас в архивах много всякого хранится интересного, но что людям все же рассказывать не стоит. Или нельзя, в силу особой государственной важности. И я вот о чем тебя попросить хочу: мне нужно… стране нужно, чтобы из таких закрытых архивных документов мы могли бы автоматически извлекать нужную в каждый конкретный момент времени определенную информацию. Но глазами просматривать миллионы страниц нельзя: мало ли кто их смотреть-то будет.

— Непростая задача, но в принципе решаемая. Правда, лишь в принципе — но, пока она решается, можно будет не спеша все эти документы как раз в цифровую форму и перевести.

— Да нельзя туда машинисток посылать!

— А я и не предлагал. Сейчас мне Павел Анатольевич для решения примерно такой же, точнее, довольно похожей задачки прислал толпу математиков, которые для таких задач вообще не требуются. И я их собираюсь посадить на решения задачки попроще, как раз для математиков, знающих слово «топология», подходящей: пусть разработают программы, которые текст с бумаги в машинные символы автоматически переводит. Как эту задачку решить, я примерно себе представляю, правда, ее они тоже не особо быстро решить смогут — но дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага. За год-полтора они научат вычислительные машины печатный текст читать, потом за рукописный примутся…

— Это же сколько ждать-то придется!

— Быстро только кошки рожаются. Я себе объемы задачи представляю, потому сроки такие и называю… оптимистичные.

— Это ты называешь оптимистичными? Ладно, ты-то это самое слово «топология» вроде понимаешь, тебе виднее… не объясняй, мне это нахрен не нужно! Но, будем считать, что тут мне все уже объяснил, причем быстро. А так как я думал, что времени потребуется побольше, воспользуюсь сэкономленным: самолет-то мой только в шесть вылетает. Ты мне тогда вот что расскажи: что у товарища Сталина вычитал насчет того, кого считать эксплуататором и буржуем, а кого нет. Примеры-то твои понятны и даже выглядят очевидными, а вот систему я как-то пока не уловил. Хотя бы основы именно системы объяснить можешь? А то, сам понимаешь, перечитывать, причем вдумываясь в каждое слово, его сочинения у меня просто времени не хватает…

В свое время, где-то в начале десятых годов, я наткнулся на интересный ролик на ютубе. В нем показывали и рассказывали про какого-то японца, который в одиночку вот уже лет сорок ежедневно выпускал на своем крошечном заводике, размещавшемся в каком-то кирпичном сарае, до четырехсот тысяч винтиков, болтиков и шурупчиков. И работал он на этом заводике вообще один, самостоятельно обслуживая десяток станков-автоматов, произведенных как раз в конце пятидесятых и в начале шестидесятых годов. Сам, один, и автоматы эти при необходимости ремонтировал, и всю продукцию производил, а все, что он делал, обеспечивало другие заводы, выпускавшие всякое от автомобилей до кофемолок, в радиусе километров двадцати пяти от своей родной деревушки. И за последние сорок с лишним лет у него ни разу не было ни одного наемного рабочего. Мне тот фильмец понравился, а потом я задумался: это «самозанятый японец» — он буржуй-капиталист или «свободный пролетарий»? То есть не сразу задумался, а когда кое-какие детали попросил прояснить у работавшего в нашей компании японца: там переводчик почти половину исходного японского текста просто опускал. А вот когда он все перевел (точнее, он нашел там же, на ютубе, оригинал фильма на японском и его уже перевел мне), я и задумался, хотя абсолютно «абстрактно». А когда уже материалы для Павла Анатольевича готовил, все это вспомнил и задумался уже совершенно конкретно. Ведь «по Марксу-Ленину» выходило, что тот японец — никакой не капиталист, а наоборот, героический пролетарий. Но вот если вникнуть в предложенные товарищем Сталиным определения, то получалось очень интересно: мужик капиталистом-мироедом точно не был, у него наемных рабочих даже не подразумевалось. Но вместо этого он представлял собой классический образец эксплуататора: пользуясь «локально-монопольным положением» он цены на свои винтики-шпунтики завышал по сравнению с «рыночными» раза в два (так как возить те же винтики из других место просто оказывалось дороже, чем ему на месте переплачивать) — а расплачивались за это уже потребители той продукции, в которой его винтики использовались. Очень интересная коллизия получалась, но вот как это объяснить Пантелеймону Кондратьевичу? Впрочем, когда человек хочет в чем-то разобраться, причем по-настоящему хочет, ему можно что угодно объяснить. А в личной беседе и когда этот человек не стесняется непонятое переспросить, сделать это уже вообще просто. И я сделал, так что в Москву товарищ Пономаренко отправился полностью удовлетворенным. А через пару дней я приступил к обустройству новых сотрудников и раздаче им новых заданий. То есть первым им заданием было многое изучить — но ко мне, слава богу, людей все же присылали мотивированных, и я надеялся, что уже осенью все они смогут к работе приступить. И в достаточно обозримом будущем показать определенные положительные результаты — правда, не совсем те, которые от меня ожидали получить «руководящие товарищи». Точнее, совсем не те, но которые им очень понравятся…