Квинтус Номен – Шарлатан 4 (страница 17)

Летя домой, я размышлял о том, что еще даже слов «искусственный интеллект» никто не слышал, а товарищ Бугланин уже заинтересовался вопросом, сможет ли этот ИИ заменить человека разумного. Но я, как человек именно разумный (и в свое время бывший довольно глубоко в теме) понимал, что ИИ может заменить разве что идиота, уверившего в то, что машина его обязательно заменит. А еще я прекрасно знал, что результат машинного анализа любой информации очень сильно зависит от того, какую цель преследует тот, кто разрабатывал алгоритмы проведения такого анализа. И в том числе и по последней причине институт системного анализа я решил спрятать в деревне, а вот как туда привлечь людей, способных эту довольно непростую науку освоить… а на самом деле даже ее сначала сформировать, было понятно не очень.

Однако прежде чем людей привлекать, нужно было хотя бы выстроить то, куда их привлекать потребуется, так что я пока всерьез над такой проблемой не задумывался. Впрочем, некоторые мысли по этому поводу у меня уже возникли, и я из даже на бумажке записал чтобы не забыть. Но, вернувшись в Пьянский Перевоз, занялся работой, которую мне поручили, и времени на все остальное у меня почти не оставалось. Все же программы отлаживать — дело не особо быстрое и требующее серьезной сосредоточенности, так что я старался отвлекаться как можно меньше.

Но и за «смежными работами» все же следил. Валька, оказывается, собрала «список влияющих на урожаи параметров» и со своей группой биологов наметила весьма серьезную программу по их проверке, так что я сестренку почти и не видел, она все время находилась «в поле». И пока о ее работе я мог судить лишь по тому, что Эльвира Григорьевна принесла мне на подпись список подобранных Валькой будущих сотрудников, в который, как мне показалось, она включила почти всех выпускников биофака, заканчивающих обучение в университете в текущем году. Причем выпускников как университета Горьковского, так и еще минимум парочки: в списке было много людей из Казанского университета и из Ленинградского. Я, когда списки увидел, чуть не обалдел — но Эльвира Григорьевна тут же меня «успокоила»:

— Вы особо не волнуйтесь, мы уже с товарищем Коробовой согласовали все вопросы по строительству жилья для наших новых специалистов. И даже у нас получилось прилично на жилье сэкономить: у всех биологов из этого списка, я имею в виду замужних и женатых, супруги либо математики, либо инженеры-электронщики. Сестра твоя дело туго знает и место свое занимает не зря.

В начале апреля Пьянский Перевоз официально поменял статус и стал «рабочим поселком»: как раз в начале апреля там на полную мощность заработала швейная фабрика, а спустя несколько дней и ткацкая. Вот только на ткацкой фабрике вовсе не ткань для швейной производили, а махровые полотенца, для изготовления которых все станки из Германии завезли. А еще в поселок приехал (как минимум «на все лето») дядька Бахтияр: началось очень большое строительство, причем сразу всего. Товарищ Ильгаров, очевидно, у товарища Коробовой пользовался особым уважением: Минместпром выделил средства и на постройку в поселке собственной «высотки». По тому же проекту, по которому и высотка в Ветлуге строилась, и мне он сказал, что «уже принято решение верхнюю квартиру именно тебе выделить». Ну, я спорить не стал, хотя Маринке-то ее выделили на троих детей, а я вроде пока один как-то существовал. Но если вспомнить, сколько у меня разных двоюродных было, некоторые из которых уже закидывали удочки на предмет обучения в Перевозе…

Но кроме жилья (а там и обычных домов сразу десятка три заложили) началось и строительство нового завода для выпуска «электронной аппаратуры», нового здания для учебного института (снова по проекту какой-то городской школы), а еще началась подготовка электростанции для установки нового генератора. И к этой электростанции тянули одновременно и рельсы (чтобы при необходимости уголь возить), и газопровод. Газ в область уже подавался в больших объемах откуда-то из-под Оренбурга, но пока труба проходила довольно далеко от Перевоза, а местных газовых биореакторов на такую электростанцию уже точно не хватало.

Ну а в мае, когда Валька окончательно утрясла все вопросы с предстоящим пополнением института сотрудниками, я перестал сам писать программы и занялся подготовкой техзаданий для новых программистов: ведь если задание составлено качественно, то и новички смогут вполне работающие программы писать, а если новичков будет много, то готовое приложение будет сделано гораздо быстрее, чем если бы я сам код писал. Конечно, за ними глаз да глаз на первых порах потребуется, но потребуется-то он лишь после того, как они сюда приедут — и у меня в очередной раз появилось свободное время. Не особо много, но на разные веселые развлечения вполне достаточно…

Все же как хорошо, что уже была организована связь между вычислительными машинами! Я одну «добыл» для редакции «Шарлатана» и теперь не сходя с места получал тексты новых произведений буквально в процессе их набора. И не только я их получал, правда, другим людям я их предоставлял «ограниченно» и вовсе не для того, чтобы они культурно отдыхали в рабочее время. Все же у меня относительно немаленькая команда с разработкой эмуляторов временно завязала, и я их направил на совершенно другую работенку. Не самую простую, но и не особо сложную: там больше внимательности требовалось, чем виртуозного владения языком программирования. Ну еще нужно было «близко познакомиться» со спецификой одного довольно забавного «устройства вывода информации», которое в свое время было разработано для первых ЭВМ товарища Лебедева. Правда, само по себе это устройство представляло сугубо антикварный интерес, но после того, как я ребятам задачу целиком обрисовал, они уже самостоятельно связались с политехом и сформировали «совместную группу разработки», в которой политех отвечал за «железо», а мои программисты — за софт. И по их оценке, какой-то относительно рабочий вариант они могли показать уже осенью. Но я им в работе был уже совершенно не нужен, так что я просто включил разработку в план института и о ней «забыл».

Ну а сам приступил к «наслаждению словесностью»: читал новые произведения советской молодежи. И, что меня сильно радовало, молодежи не только нашей, нижегородской: в редакцию свои творения присылали люди вообще со всей страны. Варя Халтурина, занявшая должность «входного редактора», мне даже пожаловалась на то, что в день в редакцию приходит больше двух десятков работ, а ей их все хотя бы бегло проглядеть нужно! Только жаловалась она не для того, чтобы я ее пожалел, а чтобы «выбил» в ее отдел несколько дополнительных ставок. И как раз со ставками сложностей никаких и не было, а вот с людьми под эти ставки… Все же люди требовались не просто грамотные, но и в литературе хоть как-то разбирающиеся: «входные редакторы» должны были определить, нужно ли творение сразу в макулатуру отправить или все же передать на рассмотрение уже тем, кто выбирает произведения для печати. И ошибаться тут никто не хотел, потому что в присланных работах такие перлы встречались, что хоть стой, хоть падай. Не в смысле, «полный отстой» (хотя в массе своей творения именно такой отстой и представляли), а наоборот. Мне Варя прислала рассказец, написанный настолько безграмотно, что буквально кровь из глаз при прочтении текла, но если текст отредактировать (именно отредактировать, а не корректорам опечатки исправить), то должна была получиться настоящая конфетка. Собственно, у Вари именно конфетка и получилась — но она на работу почти неделю потратила, причем неделю собственного отпуска, а в потоке эта прелесть просто сгинула бы бесследно.

Я Варе за это премию выписал в размере трехмесячного оклада, с автором (каким-то молодым механизатором из-под Уральска) связался, предложил ему рассказ опубликовать, но именно в отредактированном Варей варианте и с указанием ее в качестве соавтора. Разговор с ним оказался очень непростым, парень, взбесившись от того, что «у него хотят славу отобрать», сам в Горький примчался — но после того, как финальный вариант прочитал, вроде успокоился. И даже предложил Варе своих рассказов еще пару десятков прислать, но тут уже она на дыбы встала, заявив, что у нее вообще-то работа заключается не в правке подобных опусов.

В общем, было весело — и это я пока только за литературу немножко взялся. Даже не взялся, так, коснулся слегка — а ведь разных искусств-то, из числа важнейших для народа, куда как больше, и я вовсе не цирк имел в виду. Но вот с остальным я пока даже не знал, как к ним хотя бы поближе придвинуться. Но если очень нужно, то можно сделать всё. И в этом деле (как и в любом другом) для успеха требуется системный подход. А насчет работы с системой у меня особых вопросов не возникало, тут требовалось только информацию правильную собрать. А правильную информацию могут собрать, как я уже на примере сельского хозяйства убедился, подготовленные профессионалы. И я обратился именно к профессионалам: пошел в музыкальную школу.

Тут же, в Пьянском Перевозе, и пошел. Потому что музыканты — они, в принципе, везде почти одинаковые. И все они равны, но некоторые… Я уже знал, чем выпускники столичных консерваторий отличаются от остальных, и именно по этой причине обратился к своим музыкантам, нижегородским. Они все же от столичных отличались очень сильно… пока отличались. Но с моей точки зрения в заметно лучшую сторону, а уж как оно там на самом деле получится, будем посмотреть. То есть собрался неторопливо так смотреть, однако с неторопливостью у меня произошел облом. Но вот об этом я жалеть точно не стал…