Квинтус Номен – Шарлатан 2 (страница 60)

— Ну… да, Пашка, конечно, старается за могилами следить, но у него и работа, и дети, и жена-егоза. А ты за ней следи: она всякое придумывать горазда, а за мужем ухаживать…

— А он, чай, сам не безрукий, чего за ним ухаживать-то? И она его и обшивает, и кормит вкусно — ну а с остальным он и сам справляться должен.

— Но ведь положено же!

— Ты, дед, сколько сам за собой ухаживал? И ничего, вот какой крепкий получился!

— А за тобой сколько баб ухаживает? И Настя, и Аня, теперь и Маруська…

— Это да, не спорю. Но зато я ухаживаю за очень многими людьми. Порой даже удивляюсь: они что все, безрукие и безмозглые, сам не могут?

— Ну не скажи, ты-то… ты с собой их не сравнивай. Вон, уже десятилетку окончил, а люди многие разве что начальную школу успели — но не потому, что глупые, а потому что времени у них на школу не было. Жизнь-то нынче попроще стала, времени больше у людей появилось на дела всякие, не нужно им с рассвета и до заката ради хлеба насущного трудиться. А ты, как экзамен последний сдашь, поди, уедешь в город? Или даже в Москву: тебе-то с твое головой светлой и десятилетки, чай, мало будет.

— Нет, не уеду. Пока не уеду: тут других дел поднавалилось. В том же Воронеже: меня же лично товарищ Сталин назначил ответственным за восстановление города и области. А мне отсюда, из дому, этим заниматься всяко проще…

Вообще-то, когда я ехал в Воронеж, имел в виду тому же Косбергу только денег отвалить, заметно смету превысив «за срочность», и в крайнем случае для его института один дом выстроить по проекту дядьки Бахтияра. Причем в «минимальном» варианте, на восемнадцать квартир, а если людям большего захочется, то пусть они сами двухэтажку достраивают до четырехэтажки: все же институт у Семена Ариевича был маленьким, ему и такой домик был бы просто даром небесным. Но когда я Воронеж увидел собственными глазами, то понял: такая стройка будет там просто издевательством над людьми выглядеть.

А еще я уже очень неплохо представлял, как можно относительно быстро с такой проблемой справиться. То есть не как я с этим могу справиться, а как люди сами могут такую проблему решить — но это знал я, а вот тамошнее население было явно не в курсе. И тамошнее руководство, если и подозревало, что есть «быстрый путь решения проблемы», то отнюдь не спешило на этот путь свернуть. Потому что путь этот казался (очень многим «ответственным товарищам» казался, из тех, кто вообще ни за что отвечать не хотел) не вполне соответствующим «идеалам коммунизма», что ли — и все просто тупо «выполняли план». Иногда успешно выполняли, иногда безуспешно: в том же Воронеже, допустим, «план по больницам» в прошлом году выполнили полностью, по школам — вообще на треть перевыполнили. А по жилым домам точно так же на треть недовыполнили, несмотря на то, что никто там, по большому счету, саботажем не занимался и люди все трудились как могли. Но могли они слабовато: то кирпича не хватает, то цемента, то вообще песок для изготовления раствора кто-то не доставил в нужное место…

Да и у строителей стимулов работать получше (и уж тем более сверхурочно) не имелось, а ведь у нас в области уже все поняли: народ нужно стимулировать, и не только почетными грамотами или даже медалями районного масштаба, а вещами очень даже материальными. Но у нас-то такие вещи были, а там…

А раз уж я людям пообещал помочь, то обещание нужно выполнить. Как всегда, при помощи языка. А еще при помощи наглядной агитации: мне Вовка Чугунов по два раза в неделю присылал фотографии собираемого на стапеле самолета Мясищева. Большие фотографии, примерно формата А3, и я с этими фотографиями (причем со всеми, начиная с самой первой, где на стапеле только пяток продольных балок уложено было) ездил по деревням и селам, рассказывал мужикам, какая у нас классная жизнь настанет, когда сотни таких самолетиков деревни с городами свяжут — а затем говорил, что такое счастье без помощи несчастных и рукожопых воронежцев нам придется еще долго ждать и призывал артельщиков тем помочь и показать им, из какого места руки на самом деле расти должны и как ими в новом (для воронежцев месте) пользоваться правильно. Потом, конечно, уточнял, что и в Воронежской области у людей и руки из нужного места растут, и головы у них варят — но там фашист вообще все порушил, и им — в отличие от смолян — просто помочь было некому. Но раз мы смолянам уже помогли и теперь умеем помогать куда как лучше прежнего…

Вообще-то в Воронежской области было очень паршиво с топливно-энергетическим комплексом: в самом городе (и в районе) только в прошлом году восстановили довоенную ГРЭС (и теперь на город, причем не только на один Воронеж, но и на Липецк) приходилось чуть больше пятидесяти мегаватт мощности. Хорошо хоть уголь с Донбасса туда поступал в нужном количестве, и дрова тоже заводились в достатке, ведь все отопление в городе было печным. Но на такой базе что-то приличное выстроить было крайне проблематично. А вот у нас, причем конкретно даже в Павловском районе, народ уже не только «научился помогать», но и многое другое научился делать. Да и не напрасно я много разного интересного рассказал Игорю Ивановичу Африкантову: Лаврентий Павлович действительно озаботился резким расширением Лукояновского карьера, и возле Итманово работы развернулись с невероятной скоростью. Там, конечно, еще добычу не очень скоро начнут, скорее всего ближе к осени — но уже и хромит из Лукояновского карьера позволил ворсменским металлургам начать выплавку простенькой нержавейки, а в Павлово на трубном уже и первые из нее трубы научились делать. А если взять эти трубы да правильно применить…

Поэтому в Воронежской области массовое строительство началось совсем не так, как ожидал тот же товарищ Жуков. То есть я все же постарался обещание, данное товарищу Косбергу выполнить, и сразу четыре бригады строителей стали в Воронеже строить четыре новых жилых дома. По «промежуточному» проекту, пока что в трехэтажном варианте: все же там и цемент свой имелся, хотя «без излишеств», и завод кирпичный работал. И электростанции золу и шлак производили, так что поменяв часть кирпича на ведущихся ранее стройках на шлакоземляные, наши строители смогли и эти, совершенно «сверхплановые» дома местными материалами обеспечить. Пока смогли — то есть пока «сельская артельная индустрия стройматериалов» в области не поднимется и помощью нижегородских артельщиков.

Но основные стойки оказались для областного руководства совершенно неожиданными. Все же Воронежская область — зернопроизводящая, а значит — и соломопроизводящая. А куда можно деть миллионы тонн соломы, у нас народ уже очень хорошо знал. И прекрасно знал, что солома, пропущенная через биореактор, превращается еще и в очень неплохое удобрение. Но главное — эта солома очень заметно улучшает местный топливно-энергетический баланс, так что первыми возле Воронежа (и возле Липецка тоже) стали подниматься огромные биогазовые заводы.

Поднимались и заводики поменьше, например кирпичные (причем самые конструктивно современные, работающие на перемолотой угольной пыли) или цементные (эти были попроще, но тоже оборудованные «по последнему слову». А двадцать четвертого июня в Воронежской области приступили к работе в студенческих стройотрядах сразу чуть больше десяти тысяч студентов и старших школьников. Между прочим, это куда как больше, чем просто дофига, ведь всем им нужно было зарплату платить. В среднем — по опыту прежних лет — студент нарабатывал более чем на тысячу в месяц — а в бюджете города на весь сорок девятый на строительство предусматривалось выделить всего чуть больше сорока миллионов. Но это было уже не моей заботой. То есть тоже моей, но я знал, кто мне поможет решить и эту проблему.

Я был уверен, что поможет, полностью уверен…

Глава 25

Тринадцать лет — это все же дата далеко не рядовая, это — время подведения каких-то итогов (надеюсь, что все же промежуточных, но уж как получится). Это — значимый юбилей, если хотите. Не дня всех людей, конечно, для большинства это обычный очередной день рождения мальчишки (или девчонки), но для тех, кого зовут Шарлатаном это дата очень солидная. Потому что эта некруглая цифра означает, что я прокоптил наше голубое небо уже восемьдесят лет.

Ну, чуть больше, однако считать недели и дни неудобно, а я уже привык к тому, что родился двадцать первого. И еще я предпочитаю все же думать, что сейчас я копчу уже немножко другое небо, а там, под старым, я еще, возможно, сижу на кресле-качалке в доме у дочери и играю с внуками. А может и вообще… но сейчас-то мне всего тринадцать! И в этом мире я точно снова не появлюсь: мой отец из прошлой жизни, как я смог выяснить благодаря Маринке (даже не представляю, каких трудов ей стоило это выяснить) поступил не в университет, а в Бауманку, а мамы в университете тоже не оказалось. Или она на другой факультет поступила — но в любом случае с отцом из «прошлой жизни» у нее встретиться уже не выйдет.

Да, мир сильно поменялся, но все же, по моему «единственно верному» мнению, недостаточно сильно. И я в общем-то знал, что еще следовало бы поменять, но вот как это проделать? Поступить в институт и стать знаменитым ученым, к мнению которого прислушиваются власти? Но если все пойдет в прежнем темпе, то я даже институт закончить к нужному времени не успею, а уж знаменитым стать — об этом и думать смешно. Пойти по партийной линии? Идея выглядит на первый взгляд довольно неплохо, но ведь я все еще просто пионер, даже до комсомола не дорос! Так что остается одно, а раз уже в свои тринадцать я могу с институтом вообще не спешить… А раз могу, то и не буду спешить, пока у меня и других дел хватает. Обязательств перед людьми, которые я на свою голову набрал…