Квинтус Номен – Шарлатан 2 (страница 22)

Ну а караси поселились в нашем пруду и в большом аквариуме, который Надюха приволокла откуда-то в школу. А школьная библиотекарша достала еще дореволюционную книжку про аквариумных рыб, а которой подробно расписывалось, как в аквариумах карасей разводить. Понятно, что в книжке было написано про золотых рыбок, но ведь они были тоже карасями…

Аквариум, который приволокла Надюха, был большой и старый, минимум довоенный, а то и дореволюционный: у него по углам были приделаны вертикальные трубки, в которые вставлялись металлические чашечки для растений. Надюха и их принесла, так что в школе, в кабинете биологии, аквариум прикрывался густыми зарослями традесканции. В принципе, было красиво, но книжку-то про золотых рыбок школьники немедленно чуть ни наизусть выучили — и аквариумы стали быстро распространяться по деревне. То есть сначала стали распространяться большие банки, и максимальным «спросом» тут пользовались банки пятилитровые, а у тетки Натальи дети где-то нарыли двадцатилитровую бутыль, у которой (с помощью наших деревенских стекольщиков) отрезали горловину. Маруся тоже не осталась в стороне от этого поветрия, однако маме банки, в которых сестренка разводила «живую пыль» для кормления рыб, очень не понравились (уж больно они вонючими оказались), и мне пришлось взять инициативу в свои руки. То есть я просто попросил стекольщиков из Бора сделать мне несколько бемских стекол подходящего размера (это было нетрудно, у них все же брак периодически пер и нарезать из этого брака относительно небольшие кусочки оказалось просто), затем уже отец по моей просьбе изготовил каркас для аквариума из нержавейки, и с уже готовым «нержавеющим» дном. По инструкции из книжки я изготовил замазку для того, чтобы в аквариуме вода не вытекала, все собрал вместе — и у Маруси в комнате появился уже красивый аквариум литров так на пятьдесят, против которого мама уже возражать не стала. Тем более не стала, что я — вспомнив «прежнюю молодость» — подсказал сестренке, как можно зимой в пруду (не нашем, там уже рыбы все сожрали, а в «верхнем») наловить циклопов…

А дядя Алексей, глядя на мои «успехи в аквариумостроении», через парторганизацию отдельно договорился с борскими стеклоделами и при Комбинате имени Шарлатана появилась небольшая артель (инвалидная, к сожалению много таких в Ворсме уже было), которая начала изготовление аквариумов «в промышленных масштабах». На заводах-то отходов нержавейки немало получалось, а электричества в Ворсме было уже более чем достаточно, и у артели как-то быстро завелась небольшая электродуговая печь для переплавки отходов, и небольшой прокатный стан, на котором из слитков нержавейки катались тонкие листы этой стали. Узкие, но для изготовления аквариумов и таких хватало.

На самом деле бум аквариумнистики произошел вовсе не из-за особой красоты карасей, все было проще: осенью в нашем пруду провели «контрольный лов» и оказалось, что карась за лето в пруду вырос до размеров грамм в сто и даже больше. А в книжке было написано, что средний вес двухлетнего карася уже может превысить триста граммов — и Надюха решила при школе пруд устроить уже гектара на два — а в таком пруду рыбы может вырасти уже очень много. Из очень многих мальков, конечно — и вот ради мальков школьники решили и постараться. А я вспомнил вроде уже забытые слова из детства: «риччия, валлиснерия, кабомба» — откуда в деревню приволокли эти водоросли, я даже примерно догадаться не смог, но их теперь разводили даже те школьники, у которых рыб вообще дома не было. Потому что их-то можно и в трехлитровой банке выращивать, а родители точно возражать не станут: водоросли в доме красоты добавляют (особенно зимой), ничем не пахнут…

Маринка проводила своего Васю в последний путь в самом начале января сорок седьмого года. Я, конечно, тоже и на похоронах был, и на поминках: старался все же ее от печальных мыслей хоть как-то отвлечь. Но это оказалось и не особо трудно, все же врачи, оказывается, ей давно говорили, что Вася вряд ли и до декабря продержится, так что она уже заранее как-то с утратой смириться смогла. Все равно, конечно, плакала, переживала, что Вася не дождался рождения третьего ребенка, а ведь он так хотел сына…

Ну знаю, может по «старческому цинизму», а может потому, что Маринку я уже очень хорошо знал, но успокаивал я ее несколько… своеобразно:

— Не ной. Лучше подумай вот о чем: а вдруг у тебя снова дочка родится? А у него надежда так и оставалась до последнего дня, да и вообще, благодаря тебе он знал, что не напрасно он воевал и здоровье свое ради кого на войне потерял. А ты, вместо того, чтобы рыдать и убиваться, лучше займись прославлением своего героического мужа.

— И как? Бегать и кричать «Да здравствует мой Вася»?

— Дура. Вот как была дурой, так и осталась. Прославлять человека нужно не словами, а делами. Он у тебя вроде смоленский родом? Вот и займись делом, пусть в Смоленске улица появится его имени.

— И как ты себе это представляешь? Я даже у нас в области могу лишь кому-то что-то посоветовать, а уж там… Там и я никого не знаю, и меня никто…

— В корень зришь, все же не напрасно тебя секретарем обкома выбрали. Значит, нужно сделать так, чтобы в Смоленске и вообще во всей области каждая собака знала Маринку Чугунову, вдову героического смолялина Васи.

— И как? Ты хоть думаешь, что говоришь? Во-первых, я туда с детьми поехать не смогу, меня просто из обкома никто не отпустит, а во-вторых где я там жить хотя бы буду? В городе восстановили хорошо если четверть жилья, которое там до войны было, неуда мне переезжать!

— А не надо переезжать, — я вспомнил движение, которое в моем времени в России развернулось. — Ты объяви среди пионеров и комсомольцев, что Горьковская область берет шефство над Смоленщиной. И пусть область помогает там и город восстановить, и вообще все города и деревни области.

— У нас у самих народу не хватает, кого туда на стройки-то посылать? Школьников?

— Это ты просто еще подумать не успела, а как подумаешь, то сразу сообразишь: никого посылать никуда не надо. Там, чай, люди тоже не безрукие, сами все построить смогут.

— Из чего? И причем тут шефство тогда? Будем хором их подбадривать?

— Марин, в Смоленской области, насколько я в курсе, болот торфяных чуть больше, чем дофига — а как из таких торф для всего добывать, ты можешь у тетки Натальи спросить. Известь там наверняка где-то водится, глины тоже хоть попой ешь, так что если комсомольцы на субботниках изготовят оснастку для десятка цементных печей и для двух десятков кирпичных…

— То есть мы им будем поставлять оборудование…

— Сверхплановое. А десяток цементных наших деревенских печей — это уже тысяча тонн цемента в стуки.

— Но для цемента и мельницы нужны, а для мельниц шары чугунные или стальные. Если Ворсменский завод еще и для смолян заставить шары лить, то металла вообще ни на что не останется — а Павловский автобусный сейчас только из Ворсмы металл и получает.

— Гляжу, ты уже думать начинаешь, и это радует. Шары пусть сами льют: там металлолома можно много собрать. Ну и наших пионеров ты на сбор металлолома организуй: в Ворсме еще и электропечки есть, в них можно много стали для таких шаров переплавить. Можно переплавить, но пока просто нечего переплавлять. Но если еще и смоляне нам металлолома для начала подкинут…

— Ну, допустим. А смоляне, думаешь, умеют на твоих этих печках работать?

— Даже медведей можно научить на велосипедах кататься, а там все же не медведи живут. Организуй на наших заводиках обучение для тамошнего народа…

— А…

— А все остальное мы с тобой по ходу дела думать будем. Тут главное — первым в эту затею ввязаться, и из-за этого все там будут твердо знать, что именно Маринка Чугунова им так сильно помогла. Так что уж улицу в честь героического мужа известной каждому смолялину тетки назвать будет лишь слабым выражением всеобщего к тебе уважения…

— Да уж, как ты был шарлатаном, так и остался. И шарлатаном же помрешь… надеюсь, очень нескоро. Ты у нас пионер? Так что слушай задание от секретаря обкома комсомола: через неделю принеси мне подробный план по… по такому шефству. Но учти: у нас на заводах и фабриках планы настолько напряженные, что на серьезные поставки оборудования рассчитывать все же вряд ли получится.

— Марин, у нас среди молодежи в области кто главный агитатор? Вот и агитируй, а пионеры и металлолом соберут, и комсомольцы на заводах подтянутся при верной постановке вопроса. Ты же не забыла еще, надеюсь, что в городе девяносто процентов народу — твоя родня? Вот на родственные чувства и дави.

— Ну шарлатан! Ладно, ты планом работ займись, а я насчет агитации подумаю. Ведь даже если твои предсказания хотя бы на десять процентов оправдаются…

После заседания правительства, посвященного итогам года, за обедом Иосиф Виссарионович поинтересовался у Климента Ефремовича:

— Ну что, у тебя хоть какие-то мысли по поводу того, что все представления на Шарлатана от его родни только к нам приходят, есть? А то вроде и есть за что парня награждать, но если его родственники только наградить хотят, то идти на поводу их как-то неправильно.

— Я тоже думаю, что неправильно. Тут еще два представления на него пришло, и опять от родственников: снова его награждать хочет пятиюродный дядька и четвероюродный племянник, такое впечатление складывается, что в области на руководящих постах только его родичи и сидят — но, с другой стороны, они там все именно по-родственному так друг другу помогают! И эта товарищ Чугунова в газетах местных постоянно статьи печатает, что все родственники должны друг другу — и сводным родственникам тоже — изо всех сил во всем помочь. Например, родственникам покойного мужа товарища Чугуновой. Народ, конечно, не против, и помощь они действительно оказывают заметную, но если все лишь родне помогать будут…