Квинтус Номен – Гадина (страница 9)
Правда, мне при этом пришлось всю ночь с пятого на шестое к инструментам и микрофоны присобачивать — зато именно такая подготовка и позволила мне свою команду первой на сцену поставить: все же комсомольские работники, увидев, сколько на сцене проводов кладется, осознали, что проделать такое «на лету» хрен получится…
А детишек я, похоже, слишком уж перемотивировала: они, сообразив, что «могут», и выдали все, что им в голову пришло. То есть что им в головы было мною вложено — но под это-то исполнение мы «раскладку по подкомандам» не готовили, вот они всей толпой на музыку и навалились. Но все же получилось у них… даже в процессе неспешного помирания в уголке музыку мне было прекрасно слышала и подумала я, что это хорошо. А вот останется ли у них сил на продолжение, было совершенно неясно, тем более, что в качестве продолжения была выбрана тоже очень непростая пьеса, причем и исполнение должно было стать… непростым. Но, видимо, дети решили, что они справятся, и я услышала снова голос Саши (ну, ему — где-то с четвертой попытки — удалось все же приглушить «бурные аплодисменты, переходящие в овацию»):
— А теперь мы приготовили вам еще одно произведение, но очень хотим, чтобы все, сидящие в зале, поняли, что мы на самом деле музыку играть все же умеем. Именно играть, а не пыхтеть от натуги при исполнении тупо заученных нот, а поэтому я попрошу кого-то из зала помочь нам выбрать солистку для следующего произведения. А чтобы никто не подумал, что мы с кем-то в зале заранее договорились… вот в этом барабане лежит пятьдесят шесть шаров с номерами, а у каждой из наших девочек есть табличка с номером. Пусть кто-то… например, секретарь комсомольской организации города, вытащит из барабана случайный шар и скажет, кто из девочек будет сейчас солисткой…
Я все же скосила глаза на сцену и увидела, как мои девочки с очень напряженными физиономиями достали откуда-то (на самом деле из-под пиджаков стоящих рядом мальчиков) таблички с личными номерами и подняли их над головой. Только девочки: там нужно было еще и петь, причем именно женским голосом… Но на сцену поднялся не секретарь горкома, а директорша городской хоровой студии при Дворце культуры. Тетка неплохая, и на самом деле очень старающаяся детишкам основы музыкальной культура дать, но — конкурент, и об этом все, сидящие в зале, знали.
— Итак, вращайте барабан, теперь я открываю вот эту дверцу… вы не смотрите, просто тяните… отлично, и какой у вас выпал номер? Выпал номер тридцать седьмой… кто у нас с этим номером?
Ну, бывает, что абсолютная память может человека и до инфаркта довести: я точно помнила, что этот номер достался Лене Малютиной: девочке, мягко говоря, не богатырских статей. И сможет ли она продержаться почти восемь с лишим минут… Но, похоже, все же я слегка успела очухаться, даже села на кем-то заботливо подтащенный стул — и попробовала «подключиться» именно к Лене: я-то «знала» в том числе и как «правильно играть» даже на уровне мышц, так что когда девочка, застегивая на себе «сбрую солистки», на меня посмотрела с явным сомнением в глазах, я ей лишь ободряюще кивнула. В конце-то концов, у нас был уже отработан и сигнал «я больше не могу», так что «соло» можно при необходимости и покороче отыграть…
Но у нее (точнее, у нас двоих: я тоже тут как бы поучаствовала, причем так, что чуть со стула не свалилась от перенапряжения) все получилось: она сыграла все сольные партии из «For All Seasons» Янни, причем так Лена отыграла, что даже товарищу Хрисомаллису за нее стыдно бы не было. Но парню пока только одиннадцать стукнуло, и он о музыкальной карьере даже не помышляет, мечтая стать олимпийским чемпионом по плаванью. Надо бы ему при возможности в этом помочь — ведь, как я поняла, сейчас на планете лучше меня вообще никто плавать не умеет… но это при случае, в качестве личной, так сказать, благодарности за спернутую у него музыку. А пока…
В общем, после «сольного выступления» Лены (точнее, после того, как довольный, будто слон, Саша Дементьев объявил, что «вы сами случайным образом выбрали солистку для этого выступления, но у нас так любая девочка может. И мальчики тоже, но петь женским голосом им просто не нравится»), остальные конкурсанты просто отменили выступления. А «мои» еще час с лишним исполняли всякое, причем абсолютно самостоятельно — а закончили концерт снова исполнив (по требованию публики) произведение Янни, только уже с другой случайно выбранной солисткой (и ей оказалась Наташа Зотова: девочка физически более крепкая, так что ей моя помощь уже не потребовалась). И к концу этого концерта, так и не ставшего конкурсом, я в себя окончательно пришла.
И подумала: уж не перестаралась ли я в попытке заполучить первое место на городском конкурсе? Это, конечно, дело почетное и для детишек очень радостное, но ведь они реально очень сильно устали, им теперь бог знает сколько времени на восстановление потребуется, ведь отыграть час с лишним без длительной чисто физической подготовки — дело очень непростое и очень, очень утомительное. И хорошо еще, что они хотя бы со сбруей, когда ее на Наташу надевали, ничего не перепутали: система-то тоже была далеко не тривиальной. Просто на все прочие инструменты я микрофоны поставила, соединив их с усилителями обычными проводами, а солистка тут должна была инструменты постоянно менять, причем играя, буквально перемещаясь с места на место, и извлекать из инструментов звуки при этом не переставая. Поэтому я для солистки и изготовила эту сбрую, с двухканальным радиопередатчиком — а так как инструментов было много, их следовало поочередно подключать к одному из двух гнезд на коробке передатчика, и если бы ее повесили на Наташу криво, то втыкать «телеграфные» разъемы в гнезда «на лету» было бы почти невозможно. Но дети и тут все сделали правильно — а ведь они перед этим уже больше часа играли…
Причем играли-то они вообще «без меня»! Хотя… я «прокрутила в памяти» закончившееся выступление (оказывается, я запоминаю и то, чего лишь краем глаза зацепила, причем даже будучи в полубессознательном состоянии): они все отыграли правильно, «в три состава», постепенно друг друга подменяя по ходу выступления. И в зале, похоже, этого вообще никто не заметил, потому что не было в зале никого, кто мог на слух понять, играет малый симфонический оркестр или большой. А со всем остальным я как-нибудь уже после праздника разберусь…
Но вот придумать, что я буду после праздника делать, я просто не успела: ко мне подошел парень из горкома комсомола, который весь этот «конкурс» организовывал, и подошел не один, с ним была еще и директор Дворца культуры. И они чуть ли не хором спросили, что я собираюсь делать с инструментами, так как детишки почти все уже убежали…
— Что с инструментами делать? Я не знаю… то есть я сейчас четыре скрипки заберу, мне просто больше не унести. А завтра у вас тут какие-то мероприятия намечены?
— Да, будет торжественное заседание городского актива, — ответила мне директриса. — Но… я вижу, вы переволновались, но ваши дети действительно тут устроили чудесный концерт и даже я видела, что они очень устали, ведь вряд ли они предполагали, что их почти полтора часа зрители будут со сцены не отпускать. Так что еще и инструменты убирать их заставлять было бы неверно. Если у вас нет возражений, то мы… я имею в виду работниц нашего дворца — могли бы пока инструменты убрать в гримерные, которые гастролеры используют: они нам точно на следующей неделе не потребуются. А вы тогда в любое удобное время их и заберете… а можно с вами еще потом поговорить?
— Что? Да, конечно… а вы что хотели спросить? — поинтересовалась я у парня.
— Я это… как бы сказать… у меня ведь отчетность, и мне нужно будет в отчете написать, что именно дети тут играли. А я в музыке не разбираюсь, сам этого написать не могу…
— Вам каждое произведение перечислить?
— Это много получится, думаю, что мне будет достаточно композиторов перечислить. А то, знаете ли…
Директриса при этих словах комсомольца осуждающе хмыкнула, а я решила, что с комсомолом мне точно ссориться не стоит: мне они ничего сделать не смогут, а вот детишкам жизнь попортить — запросто. И я, зевнув (просто от усталости, а не для демонстрации моего к нему отношения) ответила просто:
— Ну, пишите. У вас есть чем и на чем записать-то?
— Да-да, конечно, я слушаю.
— Значит так, Бетховен, Римский-Корсаков, Моцарт… вроде еще Вивальди был?
— Да, «Весна», если не ошибаюсь, — пришла мне на подмогу директриса. — Но еще было довольно много… несколько произведений, которые я раньше не слышала…
— Да, Вивальди и Гадина.
— Какая гадина? — хором поинтересовались мои собеседники.
— Не какая, а Елена Гадина. Точнее… у вас один листочек для записи? А, блокнот… тогда пишите полное имя, чтобы к вам претензий от начальства не было: Елена Мария Аделита Есения Франциска… пишите, пишите, это вам точно для отчета нужно будет… Эркилия Тринидад Рокайо Палома Оделис Нерия Милагрос Лердес Мерседес Изабель Домитила Вероника Базилия Бланка Ассампкайо Анхелита Валенсия Нина Долорес Канделария Леокардия Перла Сусана Теофила Фелисидад Эстрелла Рамона Пилар Новия Крессения Иветт Бернардита Ариадна Каталина Лурд Марселина Прискила Рейна Тереса Фортунета София Александровна Гадина. Александровна — это отчество, Гадина — фамилия, а все остальное — имя.