Квинтус Номен – Гадина (страница 65)

— Спасибо. Дело вот в чем: я тут придумала новую песню, точнее, новую музыку, а от песни у меня только голая идея. А хочется ее уже к празднику выпустить, чтобы людям лучше праздновалось — но я точно знаю, что кроме вас, эту голую идею в настоящую песню никто превратить просто не сможет. Ну нет у нас в стране сравнимых с вами поэтов-песенников!

— Насколько я слышал, Елена… Александровна, так? Я слышал, что вы и сами прекрасно слова к своей музыке сочиняете. И добились со своими песнями мировой известности, или о вас в наших газетах и по телевизору врут?

— Ну да, добилась, в Европе и в Америке. Потому что нормальные песни у меня получаются на английском и испанском, еще немного на итальянском и французском. А на русском — это «Столица, водка, советский медведь наш» и «я трутень благородный». Это музыка интернациональна, а песни — они строго национальны, но раз я родилась и выросла за границей, хорошую песню — я имею в виду песню патриотическую — я просто написать не в состоянии. И из-за этого уже от концертов на Девятое мая отказалась, и от предстоящего на ноябрьские. Но мои дети — я имею в виду школьников — очень новую музыку похвалили…

— Но до праздника осталась всего неделя, вы думаете, что можно написать и исполнить песню за это время?

— Я думаю, что песню вы напишете за два часа, и то, если вконец обленитесь. Еще за два часа я ее запишу, через сутки на «Мелодию» уже отправятся матрицы для изготовления пластинок. А два миллиона они, конечно, за неделю не отштампуют, но миллион с гарантией. А может и два все же успеют…

— Два миллиона пластинок с песней⁈

— Тогда давайте не будем тянуть резину в долгий ящик, собирайтесь, поедем в студию: думаю, точнее уверена, что студийная обстановка вам добавит вдохновения. И да, «Мелодия» авторские за мою музыку перечисляет в день подписания тиража в производство, так что сможете и домашних порадовать подарками…

— Ну, хорошо, музыку вы создаете действительно замечательную, думаю, с вами поработать будет интересно. Мы на ВСГ едем?

— Нет, но получится куда как быстрее. И ехать, и все остальное… Можно телефоном воспользоваться? Людочка, солнышко, ты не подойдешь через полчасика в студию? Я как раз песню, ну, ту которую утром придумала, записывать буду, мне звукооператор нужен… хорошо, жду!

Судя по всему, товарищ Дербенёв еще никогда в жизни не ездил на автомобилях класса скрипковоза, и уж тем более с почетным эскортом не катался, так что «вдохновения» ему поездка точно добавила. И в нормальной студии никогда не бывал, и не видел, как «творится музыка» — ну, как она у меня творится. А когда увидел…

— Интересно у вас тут все устроено… и рояль необычный. Ну что же, сыграйте вашу музыкальную тему, и рыбу, как вы сказали, спойте — я посмотрю, что из нее можно будет сделать. Надеюсь — ну, судя по тому, что я раньше слышал — должно получиться как минимум хорошо.

— Нет, то есть просто тему музыкальную вам услышать будет, мне кажется, недостаточно: я все же постаралась в музыку вложить… не знаю, как сказать, но вы и сами услышите. Людочка, мы сейчас быстренько запишем для Леонида Петровича рыбу, но чтобы ему приятнее было слова к песне сочинять, мы сразу полную версию музыки сыграем. Леонид Петрович, я думаю, что целиком песня займет примерно три минуты сорок семь секунд, для понимания того, что я в нее хотела вложить… думаю, за три-четыре прогона мы основной посыл сделаем. Так, сначала я на клавишах, а ты, солнышко, пока на бас-гитаре… нет, сначала ударные, гитару на второй дорожке уже допишем. А вы, Леонид Петрович, пока чайку вот попейте, или перекусите…

— Да, Леонид Петрович, — добавила Люда, — попробуйте карбонару с креветками, Елена ее на самом деле очень вкусно готовит. Раньше их никто не брал, а как она в газете городской написала заметку с рецептами, их и не купить уже стало, все стараются такое же приготовить. Но вкуснее, чем у Елены, все равно ни у кого не получается, даже у меня, хотя она сама мне все показывала…

Дербенева мы оставили в операторской (куда звук напрямую из студии не доносился), и приступили к работе. Сначала вдвоем сыграли «базу» на рояле и ударных, я ленту перемотала и мы на вторую дорожку записали гитары — бас и обычную, на третьей дорожке добавили трубы, на четвертой — тромбоны. И пока на этом остановились — то есть музыку дальше записывать не стали, а начали писать (и уже именно Дербеневу показывать, включив звук в операторской) голос. Не песню, а пока лишь «рыбу» — но уже «под музыку». И я живьем увидела, как работают гении: он внимательно слушал — но видно было, что слов наших (моих) он вообще не слышит, а вслушивается лишь в интонации. И когда мы прокрутили запись уже два раза «с голосом», он поинтересовался:

— А можно теперь то же самое прослушать, но без слов? Точнее… я думаю, что припев ваш можно… нужно оставить, он как раз основную мысль и задает…

— Сейчас, как раз припев мы писали на отдельной дорожке вместе с гитарами, я переключу… вот. Только тут он не полный… в смысле, звук не полный, только два голоса, потом еще допишем.

— Мне хватит, спасибо. И я думаю, что про первый наш вздох и первый глоток тоже можно оставить, но… сейчас, вы никуда не спешите?

— Нет, будем работать, пока все не сделаем лучшим образом. Мы пока заняли только четыре дорожки из шестнадцати, я «рыбу» не считаю, ее в любом случае заменим на то, что вы скажете…

Я показала Леониду Петровичу, как на студийном магнитофоне (который я слегка «модифицировала») перематывать запись на начало, как прослушивание включать, и мы с Людой тоже перекусили. Еще я успела в Останкино позвонить Эллеоноре Беляевой до начала передачи, и выяснив, что сегодня она в прямом эфире будет, сказала, что мы с Дербеневым к празднику новую пластинку выпустим — и она пообещала зрителям об этом сообщить. А он снова и снова слушал музыку, что-то писал на бумажках, черкал, снова писал… И где-то минут через сорок сказал:

— Вот, Елена Александровна, посмотрите, что у меня получается. Вы же, как музыкант, сможете понять, как такое звучать будет?

— И вы сможете. Людочка, заканчиваем послеобеденную дрёму, идем дальше работать. Наша задача теперь гениальный текст превратить в гениальную песню. Писать будем… думаю, пока на седьмую дорожку, а потом посмотрим, что под эти слова к музыке добавить нужно будет.

Спели мы еще два раза, и с моей точки зрения песня получилась. То есть почти получилась:

— Леонид Петрович, я, конечно, ничего нового не скажу, но вы — гений! Дайте я вас за это расцелую! А теперь, чтобы вы и сами поняли, насколько вы гениальны, давайте песню споем вместе!

— Да какой из меня певец!

— Для собственного удовольствия споем. Вот, надевайте наушники, в них будет музыка играть… ну что, радуемся хором? Отлично, мы все молодцы! Людочка, чего в музыке не хватает?

— Если вас мое мнение интересует, что на третьем куплете стоит добавить тромбонов и, пожалуй, бас-гитару, но уже через ваш четвертый фузз, а еще кое-где проигрыши на электрооргане. Я могу и сама, но с тромбонами… их минимум три добавить стоит. Попробуем?

— Некогда пробовать, сразу пишем. Леонид Петрович, а вы-то не спешите? Через полчаса мы запись закончим, потом десять минут на матрицу перепишем и я вас тогда уже домой и отвезу. Люда, а ты не знаешь, что из наших электрохимиков сейчас дома сидит?

— В такую погоду — все. Я тогда маму позову, вы же об изготовлении тиражных матриц говорите?

­– Договорились. А мы пока закончим… Вот видите, Леонид Петрович, можно и за неделю песню подготовить успеть. А можно и быстрее: мы потратили всего два с половиной часа. А так как вторая половина пластинки уже готова, то завтра… — я увидела, как в студию входит мама Люды, — Мария Анатольевна, огромное спасибо за то, что согласились помочь. Когда будет готова первая матрица?

— А сейчас сколько, половина второго? Я товарищей тогда попрошу на работу зайти, завтра к семи утра уже точно две тиражных сделать успеем. А послезавтра утром все десять первых негативов изготовим и отправим в ВСГ…

По дороге домой Леонид Петрович все удивлялся:

— Никогда бы не подумал, что можно так песни создавать! Вы же сказали вашей девочке, что вы и музыку-то сегодня утром сочинили? А после обеда уже и матрица готовая записана… а ведь вы только вдвоем все сделали!

— Елена и одна бы все сделала, — серьезным голосом пояснила Дербеневу Людочка, — только она ленится. И, чтобы лениться еще больше, она всех нас в школе научила в музыку играть.

— Не в музыку, а просто музыку.

— Нет, именно играть в музыку, так же веселее. А поэтому правильно. Да вы, наверное, сейчас тоже в песню играли — и получилось очень хорошо. А если бы вы ее просто сочиняли, тужась изо всех сил, то и получилось бы, что от такого тужения выходит.

— Людочка!

— Но вы же, Елена, сами нам все время так говорите!

Дербенев рассмеялся:

— Устами младенца, Елена Александровна… И вы знаете, я с девочкой совершенно согласен! А если вам вдруг опять моя помощь понадобится, то можете ко мне обращаться вообще когда угодно, хоть в полночь — за полночь, работа с вами действительно доставляет огромное удовольствие, причем в любое время суток. Я при смерти лежать буду, или вообще уже в гробу, но если вы пригласите — оживу, встану и пойду вам помогать!