Квинтус Номен – Гадина (страница 64)

— Очень просто: мы с Петькой ее спели нормальными голосами… и с нормальной скоростью, я просто потом на четверть скорость пленки увеличила и получила нужный результат.

— А… понятно, спасибо за пояснение — а то я весь из себя в недоумении ходил. А теперь я хочу тебя попросить… нужно у ноябрьским что-то такое торжественное…

— А можно не нужно? Я все же решила в писатели податься, сейчас книжку как раз заканчиваю, вот ее к ноябрьским и подготовлю.

— А про что книжка? Почитать можно?

— Почитать нельзя, можно посмотреть: там четверть книжки — это фотографии. Если у вас здесь больше дел нет, то давайте ко мне домой на пару минут зайдем, я покажу…

— Ну, если на пару минут…

Пары минут не получилось: Леонид Ильич от меня уехал уже в седьмом часу и книжку с собой забрал. Причем сказал, что «это не для детей, а в крайнем случае для юношества, я ее как раз в „Молодую Гвардию“ отдам… сам отдам, чтобы ее к ноябрьским в продажу уже пустили». А еще поинтересовался, зачем я книжку сразу в трех экземплярах подготовила, то есть картинки в трех экземплярах вставила.

— Так экземпляры-то разные, этот — на русском, а те два — на английском и на испанском. Я же денежки люблю очень, мне бабуля и за книжки очень нужных денежек кучку принесет…

— И куда тебе столько денег-то? И без того как сыр… а мебель-то ты себе все же купи, а то живешь как не знаю кто.

— Мебель я уже заказала, просто ее на заказ делают не очень быстро. А денежки… вы мой чайник электрический видели?

— Не обратил внимания, а что?

— Вот, смотрите, как он работает. Нравится? Так вот, завод, который сможет их выпускать, стоит жалких четыреста двадцать тысяч вечнозеленых.

— Тысяч чего?

— Долларов. Мне уже человек десять говорили, что такой же чайник хотят, а это значит, что людям он нужен. А раз нужен…

— Понятно… значит, пока твою книжку в «Гвардию» отдавать нельзя?

— Можно, я в субботу эти две бабуле диппочтой оправлю, в следующую среду они уже на Западе авторскую защиту получат.

— Ну… смотри, я с товарищами поговорю, за публикацию там к тебе придираться не будут. Но тебе на чайниковый завод-то хватит?

— Должно хватить. А не хватит — я еще что-то спою или спляшу.

— С тебя станется… ладно, я к тебе еще тогда заеду, когда книжку напечатают, ты мне ее подпишешь.

— Да ради бога! Только вам придется в очереди стоять аж от парка.

— А ты меня за дурака не держи, я к тебе приеду когда ее еще в магазины не отправят. Ну ладно, до встречи перед праздниками! Но если ты и музыку придумаешь… все, побежал. Черт, из-за тебя везде уже опоздал. Ну ты и Гадина! И всяческих тебе успехов!

Глава 24

В конце октября произошли сразу две порадовавших меня вещи. И первая заключалась в том, что инженеры на предприятии все же доработали рекордер так, что он мог теперь резать «оригиналы» на медном диске — ну а к рекордеру на соседнем предприятии изготовили и всю нужную «гальванику». Правда ее мне во Дворце ставить просто запретили, все же химия была довольно ядреной, а вокруг дети бегают — но мне и донести готовую матрицу на завод было не в лом. Причем там рабочие вообще все по уму сделали, все, что можно было, автоматизировали. И что нельзя, тоже автоматизировали, так что я теперь тиражные матрицы могла получить через сутки после нарезки оригинала.

На предприятии руководство на мои развлечения смотрели… нельзя сказать, что косо: все же я в приборном производстве очень много новшеств внедрила, а уж оборудования, которое в принципе в СССР достать было невозможно, навезла столько, что уже новый цех там строить под него начали. Но все же «пластиночное» оборудование работать им немного мешало, и заводское руководство поступило «мудро»: перед забором, завод окружающий, они выискали кусочек свободного места и там уже начали строить новое здание, в которое всю мои «электрохимию» собрались переместить в ближайшее время.

Я с начальством (не моим все же) спорить не стала, хотя и думала, что они абсолютную глупость затеяли: если я «выделюсь» в отдельный заводик, то уведу довольно опытных рабочих — а там кто останется? К тому же я в месяц хорошо если десяток матриц сделаю, а ради такого строить новый, хотя и небольшой, цех — это, мягко говоря, несколько расточительно. Впрочем, разум все же, видимо, у заводского начальства возобладал (скорее всего из-за того, что кто-то сообразил, что в случае моего «выделения» им хрен новой аппаратуры обломится) и вроде бы вместо «наружного» гальваноцеха там решили строить что-то другое: по крайней мере стройку внезапно остановили.

Ну а я аккуратно (с помощью заводского ГОНТИ — головного отдела научно-технической информации) подготовила всю документацию на «новый» рекордер и с ней навестила Екатерину Алексеевну. Рассказала, как теперь можно изготавливать пластинки, не тратя мешки долларов, объяснила, сколько теперь получится пластинок с одного мастер-диска, и даже принесла ей пластинку, являющейся трехтысячной копией с единственной матрицы (с хромовым покрытием вместо никелевого). Ну да, «Жу-жу» — но ни мне, ни ей было неважно, что за музыка на пластинке, важнее был именно тираж. И вот деньги товарищ Фурцева считала очень хорошо, так что уговорить ее подготовить представление на Ленинскую премию «коллектива разработчиков» у меня много времени не заняло.

Вторая новость получилась вообще «комбинированной»: моя книжка вышла в «Молодой Гвардии» и одновременно в США в издательстве «Саймон и Шустер». И если из «Гвардии» мне пришло лишь глубокое моральное удовлетворение (как не члену Союза писателей мне был установлен «базовый гонорар» аж в двадцать рублей на печатный лист), то янки обеспечили приличное пополнение моего истощенного бюджета. Правда, эти янки еще сами не знали, сколько они мне заплатят: по условиям контракта мне причиталось пять килобаксов за тираж в десять тысяч (как «начинающему, но перспективному автору»), при превышении тиража — по доллару за каждую копию (включая первые десять тысяч), а если тираж превысит двадцать пять тысяч, то пятнадцать процентов от PSRP («рекомендуемой издателем розничной цены») с каждой следующей копии. И первые десять тысяч экземпляров были проданы только в одном Нью-Йорке за неделю — это при цене в шестнадцать баксов за книжку.

Как подсказала мне чучелкина память, Time and Again в первом издании вышла тиражом в двадцать семь тысяч в твердой обложке и до конца года ее издали и в мягкой, уже в количестве девяноста тысяч экземпляров. И если здесь дела пойдут так же, то сотня тысяч баксов мне в книжки в карман капнет. А возможно, и больше: бабуля, как и подобает приличной миллионерше, сама всеми делами не занималась, а для издания книжки в США наняла какое-то литературное агентство — а там те еще шакалы сидели. И они мне даже звонили, на предмет написания продолжения или еще какого-нибудь бестселлера. Пока мы ни о чем не договорились — плохо было слышно по телефону, но они уже собрались лично в Москву примчаться на переговоры. И я в принципе была не против: печатаю-то я быстро, мне на бестселлер какой-нибудь недели хватит…

Но все же пока у меня в приоритете была музыка, которой как раз бабуля лично занималась. И она тоже мне позвонила, сообщив, что у нее уже просят устроить или гастроли, или хотя бы выступления по телевизору (в передачах вроде нашего «Киоска»). Сказала, что немцы (западные) за получасовую передачу предлагают полста тысяч своих марок, но я же жадная, ответила, что меньше чем с такой же суммой, но в долларах я даже попу со стула не подниму. И, что мне очень понравилось, бабуля Фиделия меня за это обозвала — но обозвала «расточительницей». Впрочем, мы все же пришли к обоюдному решению, что «для начала и этого хватит». А вот с зарубежными гастролями пришлось погодить: в школе дети учатся, куда им по заграницам-то мотаться. Хотя… если недалеко и ненадолго…

И я на радостях, ковыряясь в воскресенье утром со всякими электронными железяками (в старой квартире, из которой я сделала свою «домашнюю лабораторию»), начала напевать песенку. А сидящая рядом Людочка, которая мне помогала с «химией» (то есть платы травила), спросила:

— Елена, это вы к празднику песню придумали? Мне нравится, только я там много слов не поняла. Наверное, это технические слова… а в каком классе их проходят? Или только в институте уже?

Людочкины слова заставили меня ненадолго задуматься, а затем я ее аккуратно выставила за дверь и побежала в родную милицию. А оттуда уехала на скрипковозе в столицу нашей Родины. Не сразу, мне еще минут пятнадцать родная милиция «пробивала» адрес заинтересовавшего меня человека. А затем эта самая «родная» — так как я им объяснила зачем адрес мне нужен — «под конвоем» с сиренами меня на Сокол и проводили. Правда, товарищ, к которому я приехала, встретил меня не очень-то и приветливо, но хоть не выгнал. Забавно получилось, он сам мне дверь открыл и когда я представилась:

— Здравствуйте, Леонид Петрович, я — Гадина, возможно вы обо мне слышали, и я хочу вас попросить о небольшой помощи… — он скорчил кислую физиономию и ответил:

— Я вас узнал. Ну что же, проходите, хотя не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь, — но сам со мной не поздоровался. Ну и плевать, мне от него вовсе не формальное пожелание здоровья требовалось: