Квинтус Номен – Гадина (страница 62)

— Нет, задница там была во время «большого скачка», а теперь, с началом культурной революции, там уже именно жопа, глубокая и беспросветная.

— Ну, хоть это ты понимаешь… задумчиво проговорил Владимир Ефимович, — а тогда какого же рожна…

— Ну я же дочь дипломата, даже двух дипломатов, и дипломатические слова и жесты не только понимаю, но и сама умею их проводить. О том, что в Китае руководит всем болван с двумя классами образования, знают не только во всем мире, но и в самом Китае. А в руководстве Китая многие знают и о том, что руководит он, больше полагаясь на советы своей жены, бывшей проститутки. И многие этим очень недовольны — но эти недовольные понимают, что даже если Мао внезапно, в результате тяжелой и продолжительной, помре, лучше в стране точно не станет: Китаю никто подняться не поможет, а наоборот, постараются их вообще в грязь втоптать.

— Ну и? Продолжай, — Владимир Ефимович поглядел на меня с хитрым прищуром.

— А культурная революция — это уничтожение всей старой китайкой культуры, которое тоже многим не нравится. И вдруг появляюсь я, вся из себя в белом защитница традиционной китайской культуры. Мао ее гнобит, а я ее поддерживаю — а что это значит для противников этого недоучки?

— Ну ты же нам это сейчас расскажешь и просветишь нас, малограмотных, — усмехнулся Леонид Ильич.

— Это значит, что я намекаю: противников Мао Союз готов поддержать. Как — это, вон, Владимир Ефимович по своим каналам уже договорится, на него через Андрея Андреевича после второго моего выступления нужные нам китайцы максимум через неделю выйдут. Получится ли договориться — я не знаю, это уже не мой уровень компетенции, я всего лишь подготовлю площадку для контактов…

— А девочка-то дело говорит! — хмыкнул Семичастный. — А почему с нами перед выступлением не посоветовалась?

— С вами… с вами я по другому поводу советоваться буду, мне с гучженами ноты прислали интересные, но я-то не профессиональный дипломат, а любитель, нужно такой музыкальный намек сделать, чтобы его поняли лишь те, кто такого ждет. А Цзян Цин хоть и портовая, но все же актриса, в музыке немного разбирается…

— Послушаем. Да, ты голодная? Мы как раз ужинать собрались…

— А Елена Александровна…

— Ты себя уже в третьем лице? А… она уже ужинает, потом отдохнет и домой тебя отвезет. Тогда последний вопрос: а ты успеешь к следующему воскресенью еще одну такую же… китайскую передачу подготовить?

— Делов-то куча! Успею… только вот Беляевой нужно, мне кажется, зарплату повысить и доплату за эфир поднять, а то что это такое: ведущая самой популярной музыкально программы сидит на окладе в сто десять рублей и по три с полтиной за эфир получает.

— А у нас по штатному расписанию… — начал было Николай Николаевич, но Владимир Ефимович, который мой намек про гучжены понял, его прервал:

— Вот ты сейчас и отправляйся к себе, чтобы до… скажем, до вторника штатное расписание исправил.

— А на какие шиши…

— На шиши, которые мы у нашей Гадины возьмем, — хмыкнул Леонид Ильич. — Я верно вас, Елена Александровна, понял? Ты, главное, зарплату редакторам и ведущим определи в соответствии с…

— С популярностью программ у зрителей, — подсказала я.

— И да, подготовь выездную команду, мы нашу Гадину сегодня награждать в Кремле будем. У нее завтра уроки в школе, не годится учителей от работы отрывать…

Поужинали мы вкусно, но быстро: у всех внезапно «дела появились». А за ужином разговоры шли… вообще ни о чем. То есть сначала Владимир Ефимович поинтересовался, не нужна ли мне помощь с приобретением мебели — запомнил, наверное, мою абсолютно пустую квартиру. А затем и Леонид Ильич прошлый визит ко мне вспомнил:

— Гадина, а почему у тебя в доме лифты такие здоровенные? В обычном доме даже кухни, поди, поменьше будут.

— Это только в моем, для соседнего я лифты обычного размера купила. Но этот-то дом для музыкантов строила, и если кому рояль придет в голову дома поставить, чтобы не по лестнице его тащить: поцарапать ведь могут.

— А соседям тоже шведские лифты купила?

— Финские. То есть той же компании… просто финны у себя такие большие не делают, вот и пришлось их из Швеции везти.

— Ну да, однако жаль, что в домах для наших людей такие лифты поставить не получится. И дорогие, и валюту тратить на это жалко. Но что уж тут поделаешь-то…

— Я? Я ничего не поделаю. А бабуля уже купила у «KONE» генеральную лицензию…

— И куда ее? На гвоздик повесить?

— А у шведов заказала завод, которые такие изготавливать сможет.

— Зачем?

— Угадайте с трех раз. Даю подсказку: на заводе по производству лифтов делают что?

— И куда ты его девать собираешься? Разве что на Карачаровский…

— Можно и туда, но лучше выбрать какой-нибудь небольшой город, чтобы рядом только железная дорога была, и там его поставить. Но это не к спеху, шведы завод только к весне сделают…

Еще минут десять шло обсуждение того, где лучше в СССР наладить выпуск таких лифтов, а сразу после ужина Леонид Ильич поднялся:

— Пойдем, Володя, Колю проводим, а заодно и покурим: не будем нашу Гадину дымом травить.

А когда Месяцев уехал, Брежнев и Семичастный задержались в соседней комнате. И Леонид Ильич, в перерывах между затяжками, спросил у Владимира Ефимовича (дверь было неплотно прикрыта, а у меня-то уши «дирижерские», так что я почти все расслышала'):

— Думаешь, ее Шелепин выступить подговорил? Или Бобков? Они все в ту же дуду про Китай дудят.

— Уверен, что нет, мы таких контактов не заметили. Да и мысли у девочки более кровожадные — но сразу видно, что дочь дипломата, все продумала. Мы теперь можем просто «не обратить внимания на высказывание юной дурочки», можем и настоящий намек товарищам в Китае подать через нее. Надо будет все же ее с Филиппом познакомить, он-то про Китай куда как лучше нее понимает. Но в одном она права: при Мао мы с Китаем каши не сварим… Как думаешь, сколько Коле времени понадобится, чтобы группу своих репортеров в Кремль прислать?

— Обещал к половине десятого… А «Знамени»-то ей хватит? Ведь по твоим делам…

— Пока хватит. А мы посмотрим, как ее намеки там воспримут, и потом уже и со следующим орденом решим. Время есть…

В понедельник в «Телевизионных новостях» на всю страну показали награждение выдающейся меня орденом Трудового Красного Знамени, и получилось красиво: лично Леонид Ильич в присутствии почти десятка разных ответственных товарищей и товарищей (Фурцеву тоже на награждение вытащили) произнес всякие слова, орден мне на пиджак повесил, высказал надежду, что «это далеко не последний, и я с удовольствием буду вручать вам и последующие безусловно вами заслуженные награды». Ну а то, что я домой вернулась только в полдвенадцатого — это можно было считать «мелким попутным ущербом». Тем более, что в понедельник у меня занятий в школе не было — но я все равно вскочила в семь и помчалась…

Нет, не в школу, а в новый Дворец: я уже почти доделала генератор переменной частоты и мне не терпелось опробовать его в деле. И все у меня получилось: магнитофон, мотор которого я подключила к генератору, крутил ленту с желаемой скоростью. Так что я быстренько смонтировала две записи (одну — полностью песню, другую — чистую «минусовку») и помчалась уже в подвал, где стоял могучий агрегат компании «Ortofon», достала из загашника парочку лаковых дисков…

Все же датчане — сволочи: они руководство по эксплуатации девайса прислали на своем датском языке. Но меня такие мелкие неприятности ведь не остановят, разве что немного притормозят. Прилично притормозят, на полдня минимум: я сбегала домой, села в скрипковоз и поехала в МИД. Захватив на всякий случай несколько пластинок с записью моих песен в Сопоте: мне с «Мелодии» прислали коробку с «сигналками». Причем именно таких пластинок, как я точно знала, выпущено не будет: для «гранда» музыки были лишку, для «гиганта» маловато — и мы с ребятами из «Мелодии» договорились, что я еще парочку песен подготовлю, и новая пластинка уже не будет называться «Гадина в Сопоте» — но «для себя» все же в Апрелевке пластиночники наши тираж с единственной матрицы отштамповали и мне полсотни дисков подарили (вероятно, чтобы я шум по этому поводу не поднимала).

И вот с этими дисками я приперлась в МИД, в канцелярии узнала, к кому мне обратиться по поводу «точного перевода с датского», мне пожилая женщина перевела страничку с характеристиками девайса, я ей подарила за помощь пластинку с автографом (на них этикетки были белые, вообще без надписей), еще в лобик поцеловала в знак признательности…

И в четыре часа внимательно, по инструкции, начала резать диски для миньона. Два диска изрезала и даже успела с ними доехать до ВСГ. И там поругаться: у них же план, некогда им «левые заказы» выполнять — но и здесь парочка дисков с автографами вопрос закрыла. А я честно расписалась в журнале о том, что тиражный цех студии занимается изготовлением матриц для «учебных пластинок, предназначенных для старших групп детских садов и первых классов школ». Ведь учебные-то материалы для детей — это дело святое, а если их просит подготовить «самая знаменитая певичка Советского Союза», то все прочие плановые задания можно и отложить…

Но в любом случае от лакового диска до тиражного завода путь неблизкий, раньше, чем в пятницу, я результата не увижу. Но и не надо, это как раз было делом совершенно несрочным. А вот срочные дела у меня начались уже в понедельник вечером: когда я вернулась домой, то узнала, что меня там уже два часа ждет «какой-то дядька», как мне, когда я шла из милиции, поставив скрипковоз в гараж, сообщили мальчишки. И дядька действительно терпеливо ждал: хотя погодка была явно не весенняя, температура в районе уже точно ниже десяти упала, он сидел на скамейке возле детской площадки и что-то детишкам спокойно рассказывал.