Квинтус Номен – Гадина (страница 57)
— Я своим ученикам всегда говорила, что исполнение музыкальных произведений — это в том числе и тяжелая физическая работа, причем работа постоянная, занимающая все рабочее время и почти все свободное. Поэтому профессиональные музыканты — люди очень сильные и выносливые. А чтобы этот Дворец выстроить быстро, я всего лишь строила его по двадцать часов в сутки, а бетон на стройку таскала не в ведрах, а в пятиведерных бадейках, и если везде музыкантов к строительству учреждений культуры привлекать, то они всегда в рекордные сроки будут построены, — но увидев, что Светлана начала просто корчиться от смеха, тут же «исправилась»: — А если серьезно, то тут, конечно, партия и правительство оказали огромную помощь, нашли фонды, стройматериалы, строителей подобрали. И сами строители, понимая, что он строят этот Дворец для детей, тоже все старания приложили. А это ведь не только у нас в городе, по всей стране такие же стройки идут, у нас просто благодаря помощи городских предприятий и очень многих горожан, которые в свободное время на стройке помогали все побыстрее закончить так быстро все выстроить вышло — и я очень рада, что уже сегодня дети начнут заниматься музыкой. И я верю, что многие их них впоследствии тоже смогут получить высокие, в том числе и международные, награды…
Светлана все же смогла не рассмеяться, а я решила ее после того, как с репортажем она закончит, все же позвать ее в гости: когда я ее увидела, снова очень захотела попробовать ей передать свои некоторые «таланты». Но — обломись: кто-то, оказывается, решил на самом деле «устроить торжество» (причем за мой счет — и хорошо, что не финансовый) и меня увлекли на ступеньки перед входом, где уже стоял микрофон — и какие-то важные дяди объявили, что «наша Гадина исполнит для будущих музыкантов свою песню». Ага, ваша, как же… но портить людям (не начальству, а тем горожанам, которые столпились на площади перед Дворцом) я не захотела. А увидев, что за инструмент мне несет Валентина Арсеньевна, сообразила, какую песню от меня ждет народ. Двенадцатиструнная гитара, на которой я грабила Марылю Родович: ее «сессионные» детишки с собой забрали…
Ну, если народ хочет веселья, то я всегда за, с детства веселиться люблю. И внезапно вспомнила, что во вчерашних новостях, в разделе про урожаи и прочие достижения, диктора рассказали, что в стране уже готовится переход на цветное телевидение и даже рассказали, что в Москве на «Рубине» уже массовый телевизор разработан. И что Госкомцен на него даже цену установил: шестьсот пятьдесят рубликов. А память мне тут же подсунула соответствующий вариант исполнения песни, и я… не то, чтобы не удержалась, а просто исполнила то, что впомнила. И, как оказалось, вспомнила очень кстати: когда я спела, что «хлопцам-ростовчанам билеты на Спартак достану», народ слегка напрягся, а слова «а телезрительнице Лизе цветной дешевый телевизор» доставили всем собравшимся просто море радости. И с этим радостным настроением первые новые ученики хоровой студии вошли во Дворец — ну а я просто пошла домой, причем уже в состоянии легкой грусти: Светлана снова уехала и я ее отловить не смогла. Но так как меня, похоже, телевидение теперь опекать будет довольно плотно, то никуда она от меня не денется…
В пятницу меня разбудила тоже Елена Александровна, которой я сообщила, что специальных новостей у меня нет и пожаловалась на тяжелую свою судьбинушку. Тяжелую в плане специфики советских законов: я же выстроила, кроме дворца, еще и два жилых дома, и в «музыкальном» и себе новую квартирку обустроила. А теперь выяснила, что «по документам» этот «музыкальный» дом является моей личной собственностью — но я не имею права квартиры в нем кому-то сдавать за деньги (причем даже за оплату коммуналки деньги брать права не имею) — то есть не имею право решать, кого в новые квартиры в собственном доме селить, а если дом передать в городскую собственность, то горсовет просто обязан квартиры в нем выдавать людям «в порядке общей очереди», а вовсе не тем, для кого я его строила. Но самым неприятным для меня стало то, что я и сама в нем права жить не имею. Точнее, там было все так запутано, что мне мозгов просто не хватало во всем разобраться. Тоже Елена Александровна пообещала, что со всем быстро разберется и посоветовала мне просто не брать в голову то, в чем понятия не имею…
А в субботу после окончания уроков в школе она приехала ко мне, причем на автобусе, захватив с собой дядьку-юриста из МИДа и человек десять крепеньких таких молодых парней. Парни перетаскали в новую квартиру вещи, которые я решила туда взять, а пока они занимались физической работой, мидовский юрист объяснил мне, как они с проблемой «собственности» вопрос решили. И мне это очень понравилось, так как их решение с меня кучу забот снимало. А как они успели все за день провернуть, я даже не задумывалась: успели — и молодцы.
В СССР, если проживающие в кооперативной квартире получали новую от государства, свою кооперативную они просто этому государству передавали, причем «бесплатно»: им же новое улучшенное жилье тоже бесплатно предоставлялось. Но я-то собиралась переехать в квартиру уже изначально мою, и выходило так, что кооперативчик я должна была сама себе бесплатно передать — но сначала я должна была их старой квартиры выписаться, а в новой прописаться. Но вся подлость момента была в том, что выписать из кооператива могло только управление кооперативного строительства (и это было сделать нетрудно), а вот прописаться в новой я уже нигде не могла: она же ни кооперативной не была, ни государственной! А без прописки-то в городах у нас жить нельзя!
И эти юристы провернули (повторяю, за день всего) феноменальный финт ушами: зарегистрировали кооператив «Музыка», в котором меня «избрали» председателем, и дом был зарегистрирован как «кооперативный, выстроенный без привлечения средств госбюджета». Последнее уточнение означало, что управление кооперативного строительства не имело права «назначать» в кооператив «новых членов» — это полностью отдавалось на усмотрение «общего собрания кооператива». И это «общее собрание» (по факту из одной меня и состоящее) могло само решать, как распоряжаться квартирами в доме. А еще прописку жильцов возложили на городской отделение МВД, точнее, на паспортный стол при нем — и мне, чтобы прописать преподавателей музыки, нужно было просто туда передать «протокол собрания жильцов».
Из старой квартиры меня выписывать не стали, а на новую выдали ордер, где меня записали «ответственным квартиросъемщиком» — что означало, что за коммуналку я платить все же буду. На этом мои проблемы с квартирами закончились полностью — ну, это я так подумала. Не совсем все же закончились: после отъезда команды юристов я сбегала в ДК наш, там отловила Валентину Арсеньевну и Эльвиру Андреевну, с ними сбегала в родной ОВД, где выписали ордера всем приглашенным на работу преподавателям хоровой студии, еще на предприятие сбегала и договорилась с руководством транспортного цеха о том, что завтра они выделят грузовики для переезда этих учителей в новые квартиры (им пока места в общежитии предоставили) — и на этом вопрос закрыла. А попытку профкомовцев предприятия припахать меня к работе в комиссии по выделению жилья в том доме, который отдел капстроительства для себя выстроил, я пресекла в корне — правда, используя исключительно испанскую терминологию. Но они поняли, что я хотела сказать, и от меня отстали…
И спать я отправилась уже в новой квартире, куда даже успели телефон поставить. Параллельно с тем, что в старой квартире стоял — это я так попросила сделать, чтобы всем не сообщать «новый номер». Но, похоже, напрасно я это сделала: утром, еще десяти не было, мне позвонил Леонид Ильич:
— Гадина, я слышал, что ты в новую квартиру переехала. На новоселье-то пригласишь?
— Конечно приглашу, а вы что, сомневались?
— Но вежливость-то изобразить хотя бы нужно… жди, мы через час примерно к тебе нагрянем внезапно. Но — с подарками, и ты это, можешь праздничный обед не устраивать, мы его сами устроим.
Ага, вот так живешь-живешь, а потом к тебе в гости внезапно заваливаются разные дядьки. А у меня из мебели (если кровать не считать и шкаф для вещей в спальне) только кухонный стол и четыре табуретки. Но ведь я их и не звала особо, так что и на табуретках посидят… только непонятно было, кто посидит и даже сколько их будет. Впрочем, если через час…
Я быстренько спустилась, добежала до мебельного (благо, он в соседнем доме размещался), и купила еще четыре табуретки. В продаже были только хреновенькие, с ввинчивающимися ножками — но в них хотя бы эти ножки вкручивались в литую металлическую раму, а не а пришпандоренные кое-как шурупами к фанерке кривые железяки. Правда, рук у меня по-прежнему только две было — но грузчики из магазина мне покупку до дома донесли и даже денег за услугу не попросили. То есть я сама им заплатить хотела, но они на меня так посмотрели! И сказали, что мое дело — детей музыке учить, а не табуретки таскать…
А точно в назначенное время приперлись и обещанные гости: три человека. Леонид Ильич, Николай Николаевич и Владимир Ефимович.
— С новосельем, Гадина ты наша! — поздоровался товарищ Брежнев. — а у тебя, смотрю, во дворе просто светопреставление какое-то, к дому подъехать нельзя!