Квинтус Номен – Гадина (страница 36)

— То есть будет просто попросить у вас схемы нарисовать, и они сразу же после передачи на серийный завод заработают?

— А вот в этом я совсем не уверена, — снова ему ответила «тоже Елена Александровна». — Мне тут одна вещь, музыкальная, приглянулась, я же немного сама музыке училась… в общем, попросила ее в Гнесинке попробовать, но там товарищи были единодушны: исполнить такое человеку не под силу!

— Хм… а зачем тогда…

— А через три дня у нее в школе четыре девочки и три мальчика, все из третьего класса, эту вещицу на уроке сыграли, причем с листа сыграли. Как такое возможно, я тоже понять не в состоянии, но я это уже знаю и понять даже не пытаюсь, принимаю действительность такой, какова она есть.

— Понятно… то есть непонятно. А вам, Елена Александровна, для того, чтобы вы смогли какие-то особые приборы изготовить, что потребуется?

— Ну, если вы мне устроите допуск в приборное производство предприятия нашего…

— А видеомагнитофон тоже только вы так переделать можете?

— Теперь, после того, как я схему довела, ее любой радиолюбитель-шестиклассник воспроизвести сможет. Все трудности — и место, и детальки разные — нужны только как раз в процессе доводки схемы. А вам что так срочно разработать-то нужно? Скажите, я попробую вам помочь…

— Да нет, ничего, это… сами знаете, при любой непонятке сначала формальный опрос проводится. Ну я его и провел… извините за беспокойство.

— Да никакого беспокойства! Наоборот, приятно поговорить со знающим человеком…

Больше меня по этому поводу никто не трогал, разве что позвонил Николай Николаевич и поинтересовался, не помогу ли я родному телевидению нужными для доработки всех видаков детальками буржуйскими разжиться. Оказывается, что три наименования были в каких-то списках «изделий, запрещенных к поставке в СССР». Я пообещала «попробовать» — и вернулась к подготовке первомайского концерта. Времени на это было еще дофига, но и затягивать мне не хотелось, так что с пятиклашками мы слегка так напряглись…

И в понедельник двадцать пятого апреля все приступили к записи концерта…

Глава 14

Двадцать пятого во Дворце мы начали запись концерта к первому мая, а еще двадцать третьего я смоталась на ВСГ, только не на саму всесоюзную студию грамзаписи, а в пристройку, где делались все матрицы для всех пластинок, выпускаемых в СССР. В общем, я там и раньше бывала, но «так низко еще не опускалась» — то есть на добиралась до производства, где лаковые диски нарезались, а сейчас именно туда и отправилась. И меня, наверное, и в этот раз бы в «святая святых» не пустили — ну, если бы я на электричке приехала в Москву или вообще на своей «Победе». Но я же не полная дура и приехала туда на шестисотом мерседесе, так что спустя уже пятнадцать минут мне экскурсию по этой мастерской проводил лично Борис Давидович Владимирский, являющийся замдиректора «Мелодии».

Ну что могу сказать, на производстве все было как у классика сказано: бедненько, но чистенько. То есть бедненько не потому что «все плохо», а потому что на работу тех же рекордеров денег не хватает и во время моего «высочайшего визита» два из имевшихся там четырех стояли в ожидании запчастей. А запчасти не спеша ехали аж из Дании: рекордеры для высококачественных (то есть именно долгоиграющих и виниловых) пластинок тут стояли датские, производства компании «Ortofon», и в них вообще все было датское, включая очень непростые резцы. Резец, конечно, о лак как-то не очень быстро тупится — он же вообще алмазный был, и теоретически его может на многие годы хватить, но на практике и они довольно часто из строя выходили: головку-то рекордера каждый раз перед новым диском чистили специальными щеточками от стружки, оставшейся от предыдущего диска, но щеточки были как раз не вечными — и тоже очень недешевыми: например, та, которой нужно было чистить стружкоотводящий канал, если там стружку заклинивало, одна стоила около тысячи крон, или почти сто восемьдесят долларов, а полностью изнашивалась она где-то за десяток прочисток. И люди чистили каналы обычными проволочинками — когда успешно, а когда и не очень. Самое для меня странное заключалось в том, что проволочинки для прочистки специалисты, эти установки обслуживающие, брали как раз из прилагаемого комплекта «расходных материалов». Но этими проволочинками резец нужно было чистить на специальном ручном станочке (который тут же, рядом с рекордерами и стоял), и переставить головку с рекордера на станочек можно было вообще за минуту. Вот только поставить его потом обратно, с микронной точностью регулируя положение резца, было очень непросто, на рекордере для его установки вообще микроскоп был установлен — и операция на самом деле могла часы занять. Ну а если в плане стоит обработка двух лаковых дисков за сорок пять минут, на такое идти было страшновато — и головки чистили прямо ни рекордере. И не всегда успешно, порой алмазный наконечник от резца просто отваливался — но это недовольство у начальства не вызывало: если рекордер «вышел из строя», то «по уважительной причине» просто корректировали план, а новый резец стоил даже меньше, чем щеточка для его прочистки — но почему-то ни щеток, ни резцов впрок никто не закупал…

Но я-то сюда приехала не для того, чтобы «поужасаться ужасным ужасам ужасающего тоталитаризма», и все, что хотела узнать, узнала. И даже успела заехать в МИД, там быстренько написала бабуле очередное «жалистное» письмо с просьбой прикупить при случае мне рекордер датский, только не такой, какие в «Мелодии» стояли, а другой, получше: эти дорожки резали до частот в районе четырнадцати килогерц, а у датчан уже были и такие, которые двадцать обеспечивали. Правда цена на машинки с рабочими частотами была связана «логарифмической» зависимостью — ну так и я не голодранка какая, мне для меня моих денег точно не жалко.

И все это я субботу проделала, а в понедельник мы начали записывать для концерта номера, причем писали мы все это в пустом концертном зале, куда я свой пульт поставила: мне отсюда было проще детишками руководить. Из «гостей» в зале только Тамара Григорьевна присутствовала: во-первых, я ей обещала, а во-вторых, если что-то с костюмами детишек случится, то она все на лету и исправит. А чтобы и запись получилась, я перед пультом поставила сразу четыре телемонитора, на которые выводились картинки с режиссерского пульта «мобильной студии»: парень, конечно, талант в своем деле — но я-то лучше знала, что детишки выделывать будут и потому мы договорились, что я и ему буду заранее говорить, куда какую камеру направлять и когда с одной на другую переключаться. В принципе, детишек на сцене было немного, так что я теоретически могла и его просто к себе «подключить» — но целовать в лобик посторонних (причем женатых — я это заранее выяснила) мужиков в мои планы не входило. Да и вообще это было бы неспортивно, а так никто и не задумается, с чего бы он так ловко картинку переключает: ему же Гадина через микрофон все заранее сообщает…

Для начала концерта я подготовила довольно непростую для исполнения вещь, но с детишками мы ее уже частично отрепетировали, то есть я уже знала, кто из них когда может «сдохнуть», поэтому на первую вещь я солисткой выбрала Машку. Красавицу и спортсменку — ту, которая за подтягивание у Натальи Николаевны не так давно трояк схлопотала. Но трояк был именно «по здоровью» и частично «в назидание»: Машка же действительно спортом увлекалась, в школьную волейбольную секцию ходила заниматься, наша сборная пятых классов благодаря ей на городских соревнованиях второе место среди этих пятых классов заняла, даже невзирая на то, что физрук из седьмой школы в команду половину шестиклассников включил. А тогда девочка на самом деле решила, что небольшой ушиб руки — хороший повод посачковать немного… но мы этот эпизод уже прошли и забыли. А сейчас Машка, выглядящая как юная античная богиня, которая одна из целого класса все произведение десятиминутное отыграет, не померев на полдороге, должна была показать всем кузькину мать, и чтобы показ этот состоялся, я всем снова напомнила:

— Еще раз повторяю: сегодня, да и вообще до конца всех записей, основная ваша задача состоит вовсе не в том, чтобы как-то сыграть все, что мы наметили: я и так знаю, что вы сыграете на отлично. Но теперь задача усложнилась: вы должны не просто качественно сыграть, а вообще показать всей стране, что нынешние граждане, считающие себя артистами, по сравнению с вами — не что иное, как унылое… убожество. Надеюсь, больше мне это повторять не придется — но, прошу заметить, вы не будете имитировать игру взрослых людей, считающих себя музыкантами, вы будете в музыку именно играть, как дети играют во что угодно: не для показухи, а для собственной радости и удовольствия.

— А макнуть взрослых мордой, куда вы обычно хотите макать, можно? — поинтересовался Сашка Дементьев.

— Даже нужно. А чтобы макание было особенно внезапным и потому неотвратимым, вы должны сделать что?

— Прикинуться детьми! — хором ответили мои пятиклашки.

— Отлично, что мы так хорошо понимаем друг друга. И прикидываться у нас первой начнет Маша. Студия, камеры готовы, я вижу, а магнитофон? Маша, давай! Перед тобой полный зал публики… готова?