Квинтус Номен – Гадина (страница 16)

— Да, я вот все спросить хотел: а какие ты такие песни написала, что их там каждый день, как ты говоришь, сотни раз исполняют?

— Поминальные, для похорон и поминок — а люди, к сожалению, постоянно толпами умирают. Я их в память об отце написала, а люди прониклись…

— Ясно… извини. Но тогда я их поездку организую, а вот ткани нам на костюмы — это все за счет моего комитета будет, и не спорь! И зарплата швеям мосфильмовским. Много ли там шить?

— Много, минимум по паре костюмов каждому. Если целое отделение отыграть, то… ведь это праздник, одежда должна соответсвовать.

— Ты что, на целое отделение музыку написать успеешь? Это же час, не меньше…

— Ну за две недели я на три часа написала, какие проблемы?

— Ну да, у вас, молодых, все просто. Но у тебя действительно получается просто… ладно, приехали. И, думаю, встретимся уже в КДС… и верю, что ты не подведешь! Спасибо тебе…

Леониду Ильичу я насчет партии не наврала, я действительно была членом исполкома этой самой партии. Маленькой, мало в Аргентине известной: ее официально зарегистрировать когда-то Алехандро через свои связи помог. Партия была хорошо известна лишь в моей школе: в нее принимали только девочек-учениц школы, начиная с седьмого класса, а «социализм» выражался в том, что девочки на совершенно социалистических принципах зарабатывали какие-то деньги и на них покупали для школьных обедов всякие торты и пирожные. И в партии даже рядовых членов не было: в ЦК партии выбиралось по одной девочке из каждого класса и члены ЦК занимались тем, что придумывали способы заработка, а все остальные девочки были как раз членами исполкома и исполняли… ну то, что для заработка и требовалось. Я, например, там занималась отправкой в ближайшие магазинчики девичьих поделок и забирала оттуда выручку… Да, а членство в партии автоматически заканчивалось не с окончанием школы, а когда человеку исполнялось девятнадцать (или когда она замуж выходила, что случалось чаще) — но, думаю, такие подробности Леониду Ильичу были бы неинтересны. Да он и не спрашивал…

К новому концерту мне и готовиться пришлось… по-новому: все же большинство моих пятиклашек действительно очень устали на записи новогоднего концерта и продолжать играть в эти игры больше не захотели. Не потому, что музыка им разонравилась, а потому, что они поняли: ни на что другое времени просто не остается — а у детей-то разных интересных занятий просто море! Так что, когда я собрала желающих еще раз «выступить всерьез», их собралось меньше двух десятков человек. Но это пятиклассников столько осталось, а в школе желающих было столько, что я отмахиваться от них не успевала. И, подумав, я организовала новую команду, взяв в нее полсотни восьмиклассников, еще с дюжину вообще десятиклассников, а из них добровольцев мало было, так что я брала всех парней, которые согласились в мероприятии поучаствовать. А парни мне потребовались, так как мне для концерта были нужны именно настоящие «мужские» голоса: все же праздник-то именно Советской армии намечался! А среди взрослых девочек… пятеро восьмиклассниц мне уже подошли «по стати», а все остальное я в них впихнуть точно сумею. Под конец подготовки, уже в феврале, я, прикинув размеры зала в КДС, подгребла еще и всех шестиклассников: среди этих «отказников» не нашлось. А чтобы «полностью выбрать квоту», которую мне чучелка установила, я и первоклашек добрала «сколько влезло». То есть поначалу я все же не совсем была уверена в том, что смогу управлять «полным составом», но после пары «проб» поняла, что сомневалась зря: девчонки у меня запели — оперные дивы от зависти сдохнут, причем все, да и парни не подвели — и двадцать третьего вся команда (на десяти специально выделенных автобусах) отправилась в КДС (куда все мои инструменты еще в понедельник перевезли).

Конечно, Александра Пахмутова — гений, и муж ее — тоже… как поэт-песенник не самый паршивый. Но мне нужно было товарища Месяцева не посрамить, а, как говорил товарищ Горький, если от многого взять немножко, это не кража а просто дележка — вот я и поделилась с величайшим советским композитором. Совесть меня, конечно, немного мучила, но я с ней все же договорилась — и концерт детишки открыли песней «И вновь продолжается бой». Немного вроде не по теме, но песня молодежная и про Ленина в чем-то, а уж правильно музыку сыграть (в сопровождении симфонического оркестра и с пятью уже ударными установками) — это мы умеем, нам такое по плечу. Надеюсь, что Александре Николаевне за такое стыдно не было бы, хотя я не совсем уверена, что исполнение в стиле хэви-метал-рок она бы полностью одобрила. Но мне-то было важнее, чтобы оно Леониду Ильичу понравилось…

Далее детишки в основном чисто инструментальную музыку исполняли, и зал после каждого номера яростно хлопал по несколько минут. А под конец первого отделения (с опозданием минут на пятнадцать против намеченного расписания) Светлана Жильцова, которую товарищ Месяцев по моей просьбе назначил ведущей концерта, объявила, что «теперь дети исполнят произведение, специально ими приготовленное к этому концерту». То есть объявила она это как-то невнятно — не в смысле речь ее невнятной была, она-то диктором телевидения от бога была, а смысл невнятный получился: непонятно было, то ли дети его сами написали, то ли просто выучили — но я ей специально такой текст подсунула. Она-то поначалу очень переживала: ведь дети-то на самом деле ни единой репетиции в КДС не провели, и было не совсем понятно, как они выступят — но когда Светлана Алексеевна поняла, что «все идет не просто хорошо, а великолепно», она немного расслабилась и выдала именно подготовленный мною текст.

Ну, выдала и выдала, и спокойно отошла к кулисам. А детишки глубоко вздохнули и выдали народу музыку. В прямом эфире выдали, на всю страну: концерт во Владивосток впервые транслировался через спутник «Молния» — и вся страна буквально прилипла к телевизорам. А первоклашки, одетые в «военную форму», очень дружно затопали сапогами — им оказалось несложным даже настоящие кирзачи подобрать «первоклашечных» размеров. И заранее «подготовленные» восьмиклассницы тоже в форму оделись, хотя и не совсем как бы советскую. И вся страна, в едином, так сказать, порыве, услышала божественные звуки Советского марша из Red Alert в «концертном» семиминутном исполнении. С «оригинальными» словами…

Глава 7

Мало кто знает, что… Обычно с этих слов в моем прошлом будущем начиналась самая тупая реклама или заголовки постов недалеких блогеров, но иногда за ними действительно следовали вещи малоизвестные, просто нафиг никому неинтересные. Однако иногда кое-что малоизвестное знать все же следовало, и я как раз в такую ситуацию и попала: детишкам-то предстояло выступать в Большом зале Кремлевского Дворца Съездов, а он имел свои непередаваемые особенности. Этот зал вообще был шедевром акустики: даже если бы все стены в нем, а так же пол с потолком обили бы пробковыми пирамидками, он вряд ли стал бы более «глухим». Но я думаю, что советские архитекторы его специально таким сделали, и причин тому было несколько. А первой было то, что зал получился очень большой, и звук со сцены до последнего ряда доносился бы больше трети секунды — а человек так устроен, что он рассинхрон видео с аудио и в четверть секунды замечает, а многим людям и ста пятидесяти миллисекунд достаточно, чтобы чувствовать физический дискомфорт.

Но нет таких крепостей, которые бы не смогли — и советские уже электрики очень даже смогли. Не знаю, как там было в веке двадцать первом (я в КДС еще при советской власти попала, на новогоднюю ёлку), а сейчас решение было выбрано просто гениальное: в ручке каждого кресла стоял маленький динамик, который очень тихо транслировал звуки со сцены. Очень-очень тихо, чтобы услышать, что звук доносится из ручки, нужно было бы к динамику ухо приложить, заткнув другое пуховой подушкой — но в КДС с подушками не пускали, а динамиков в зале было шесть с чем-то тысяч, так что звук в зале шел не со сцены, а «с пола», снизу вверх равномерно по всему залу — и люди никакого рассинхрона не замечали за отсутствием оного. А так как зал на самом деле был абсолютно глухим, то звук со сцены до них не доносился и никакой реверберации в зале не возникало, так что акустика для такого огромного зала получилась воистину идеальная, но принципиально «монофоническая».

Однако было одно место в зале, где динамиков даже не предполагалось: это «временные» ряды кресел в партере непосредственно возле сцены, куда рассаживали самых важных гостей — и вот они слышали именно то, что звучало на сцене. И — в отличие от остальных зрителей — для них и вся стереофония исполнения была доступна, а если правильно расставить мониторы, то «важные персоны» могли и слова песен, исполняемых хором, разобрать — в отличие от зала, куда звук шел «усредненный», с парочки стоящих на сцене микрофонов не лучшего качества. А у меня-то задача была «понравиться Леониду Ильичу», который, по словам товарища Месяцева, сам решил посмотреть на то, как детишки выступают, и я мониторы все «правильно расставила». Ну а раз он решил сам посмотреть, то и посмотрит, и послушает, в полном, так сказать, объеме…