Квинтус Номен – Девять жизней (страница 37)

И народу на все эти деревни хватало: осенью к нам пришли по зову Гых человек семьдесят (из которых два десятка были детьми младше двенадцати примерно), а еще старушка сказала, что столько же и на следующую осень подойдут – но «это все, больше тут людей нет». Правда, чтобы люди на новых местах прижились, их отдельно мои соплеменники обучали всякому (а конкретно младшая учила их из луков охотиться и телят отбивать для последующего откорма). Федя и Фрол довольно быстро обучили пяток молодых парней (совсем детей еще) неплохие стрелы делать (благо, с инструментом для этого стало совсем уже хорошо), а несколько человек я научил печки класть… А Гух весной всех их учила, как правильно пахать (или лопатами землю вскапывать), как рожь и мятлик сеять. И как за котиками ухаживать: народ заметил, что зверики-то на предмет защиты урожаев от мышей всяких исключительно полезны! И теперь даже новая традиция сложилась: в новый только что выстроенный дом первым пускать котенка, который будет считаться в доме хозяином и охранять его от мышей и прочих напастей.

Дома (и деревни) все же ставились возле каких-то речек (или ручьев), но все же с дровами (и вообще с деревьями) в степи было очень не очень, так что в процессе строительства народ и о доставке топлива думал. Одно дела натаскать кучу угля на пару километров, а уже на десяток километров его в принципе натаскать можно, но трудно. А уж на два десятка…

Именно поэтому «Первая Станция» расположилась в двенадцати километрах от Столицы, а Вторая – в десяти километрах от Лесогорска (в последнем пока уголь не копали, но дров там было действительно завались). А немного погодя и уголек там наверняка появится…

Вот что неандертальцы умели прекрасно делать, так это копать. Ну и таскать всякое, но копать они умели просто великолепно. И я имею в виду не поля разрыхлять, а копать ямы, даже очень глубокие. В прежней-то дикой жизни они для зимовки именно ямы себе и выкапывали, перекрывая их костями и шкурами, причем ямы они рыли просто колом заостренным и руками – а когда им в руки попались кирки да лопаты с корзинами, для них и шахту метров в двадцать глубиной выкопать стало делом совершенно нетрудным. И Лесогорские мужики в окрестностях копнули – и много чего в земле нашли. Тот же песчаник они из-под земли выкопали, хотя он и не очень глубоко прятался, а в другом месте и чуть поглубже они и уголь отыскали. И мне его показали – но пока я попросил их дровами обходиться: для карьера там было глубоковато (метров шестнадцать минимум), а для шахты пока оснастки нужной не существовало. Но это все же временно: я уже точно знал, что нужно сделать и даже примерно представлял, как быстро это сделать получится…

Нужные камни в Лесогорске мне сделали уже к осени, но вот в Столицу их перетащить не получилось: там по дороге требовалось через пару не самых мелких речки перебраться. Но это сразу не получилось, а вот через год… а вот через два года…

Через два очень однообразных года дорога между Столицей и Лесогорском стала именно дорогой, с четырьмя настоящими мостами (деревянными, конечно), и по этой дороге уже без труда проезжала телега, запряженная коровками. Или запряженная лосихами: эти животины приручались легко (но только самки), и телеги за собой таскали прекрасно – а в период гона мы (точнее Диана) их просто в лес отпускала. И они где-то через пару недель обязательно возвращались домой… почти все возвращались, как и коровки, впрочем. Ведь у нас их и кормят сытно, и поят, а зимой в хлеву так и вовсе тепло…

А у Милки (это так первую турицы назвали) Диана научилась даже молочка немножко выдаивать, что сильно облегчило жизнь молодым матерям-человекам. И тетки теперь младенцев грудью вскармливали только до года, а потом их пересаживали на «взрослую еду». С молочком (турьим или даже лосиным, но последнего совсем немного было). Но больше всего из взрослой еды малышам помогала «манная каша»: ее варили из ободранных зерен мятлика и она от известной мне отличалась разве что цветом: обдирались зерна не очень легко, так что каша получалась немного коричневатой. То есть совсем коричневой, но если в нее даже немного молока добавлять, то она получалась сытной и.. это, как ее, легкоусвояемой. И детишки ее трескали аж за ушами пищало: сам слышал. То есть думаю, что слышал: за столом у меня дома всегда такой шум стоял, что не совсем понятно было что именно там пищит. Потому что народу за столом собиралось много: Диана с Афиной, Чух, Хых и Рыш, а еще дюжина разнокалиберных детишек. И до меня дошло, почему, собственно, мы все «по матери» кроманьонцы, а «по отцу» скорее неандертальцы: мужики местные были и покрепче, и повыносливее, и просто поумнее – так что они семью всем для жизни необходимым обеспечивали. И в жены брали любых самок человеков, но вот кроманьонки просто втрое чаще им детей рожали. Каждый год рожали, как Чух и Рыш, и дети кроманьонок всех прочих просто «количеством задавили». А если и неандерталкам условия не первобытные создать и молочка коровкина в рацион добавить…

Ведь рожать они переставали на период кормления, а когда этот период до года сократился, то картина тут же поменялась. Не коренным образом, но все же заметно: за это время у сестер и у Хых тоже дети успели родиться, и у меня за столом шестеро было «неандертальцев» и шестеро… уже не них. А что в доме тесновато стало, так это проблема все же решаемая. Просто решаемая: я намешал известь с глиной, сотворил в печке клинкер, размолол его в мельничке с жерновами из песчаника. Получившийся цемент смешал с песком и залил в заранее сколоченные опалубки, в которые и заранее скованные арматурины заложил. Сваял нормальную лестницу на второй этаж, на этаже этом втором выложил стены (уже с окнами на всех стенах), а в темной комнате на первом этаже сразу сделал и туалет нормальный, и ванну поставил. Ванна, конечно, была деревянной, а вот унитаз получился настоящий, керамический (его Винни после долгих мучений сделать все же сумел), правда пока спуска воды сделать было не из чего: тут ни резины, ни латуни я в магазинах еще не нашел. Как, собственно, и самих магазинов – но вот комфорт я все же определенный создать уже смог. У меня даже самовар появился! Ну да, тоже керамический, и краник на нем (а у самовара даже кран был из керамики, только не поворотный, а попроще, вроде крана на кулере по конструкции) постоянно подтекал – но в нем можно было кипятить чай и его с комфортом пить!

В общем, жизнь стала очевидно налаживаться, а что чая не было, так я знал, как изготовить чай копорский. И даже как кофейный напиток из рогозовых корней приготовить, знал. Знал и приготовлял – да и не я один. Гух теперь тоже жила в кирпичном доме и тоже пила чай из самовара. И она все же сумела, похоже, собрать всех неандертальцев на сотню километров вокруг. Маловато их, конечно, было для нормальной цивилизации, но уже хоть какая-то возникла, народ явно не диким стал. А это было лишь началом, а я уже придумал, как сделать паровую машину чтобы в водопровод воду из реки качать. И даже знал, кто мне в ее изготовлении поможет: все же после того, как Гхы не стало, я успел минимум четверых неплохих железячников подготовить.

Но изготовление паровоза пришлось отложить: вечером во второй половине июня с Третьей Станции примчался гонец, сообщивший, что на Станцию напала «стая каких-то дикарей»…

Жизнь вторая: Неутомимая поступь прогресса

Вспоминая время начала становления цивилизации я постоянно мысленно возвращался к нападению дикарей на Третью Станцию. И перед глазами вставала Бых, которая, лишь услышав о том, что «напали дикари», за пару минут облачилась в свою «походную форму», перевязала волосы на голове кожаной лентой и молча побежала на помощь соплеменникам. Одна побежала, остальные бывшие в Столице охотники отправились вслед за ней где-то через полчаса. Но до Третьей Станции от Столицы было около двадцати пяти километров, так что туда уже все наши прибежали вместе, к рассвету следующего дня…

Откуда и по какой причине к нам пришла эта стая, я так и не понял, хотя впоследствии подумал, что вероятно из-за сильной засухи на юге звери откочевали в наши края, а эта стая пришла за ними. Но с уверенностью я этого сказать не мог: у дикарей из оружия были только дубинки, а с ними особо и не поохотишься. Вот только жителям Третьей Станции это помогло мало: в стае было сильно за полсотни человек и они поселке всех «массой задавили»: у нас-то там и было всего лишь пятеро взрослых и трое детишек. А когда туда пришли наши (через сутки после нападения, между прочим), оказалось, что спасать уже просто некого: пришельцы всех наших убили и даже съели. Хотя и тех, кого наши успели, защищаясь, убить, они тоже съели. Не целиком еще, и они из-за этого и не ушли, видимо решив, что сначала «доедят добычу» – но Диана и прочие охотники им аппетит все же отбили. Как мне потом рассказывала младшая, она просто всех мужчин-дикарей перестреляла из лука (и остальные подтвердили, что большую часть дикарей именно Бых и перебила), а женщины (некоторые, не принявшие участие в наступившей бойне) были «взяты в плен». Не перебить случайно своих было очень просто: во-первых, дикари так и были названы гонцом (убежавшим от них мальчишкой) потому что они были именно дикие и одежды не носили, а еще они все были «кроманьонцами» в исходном виде, то есть неграми. И мужчины были неграми, и женщины, и дети – но в плен женщин брали вовсе не по этой причине В нынешние тяжелые времена у людей мораль была проста: нанесенный ущерб нужно возмещать – и женщин забрали с собой, чтобы они родили новых людей взамен убитых.