Квинтус Номен – Девять жизней (страница 26)

Это только называется «обмолотил»: я колосья на поле ножницами срезал и, после того, как они высохли как следует, ладошками (правда, защищенными кожаными рукавицами) их перетер и зернышки высыпавшиеся аккуратно собрал. Еще отдельно зерно подсушил на солнышке – и упаковал на предмет дальнейшего хранения: тут, понятное дело, и есть буквально нечего – но если получится в следующем году поля как-то побольше распахать, то можно будет уже надеяться на что-то более интересное в плане поесть.

А пока я коробки (чтобы зерно всякие букашки не пожрали) поставил в ледник. Все же хорошо зимой удалось поработать: лед к началу сентября хорошо если наполовину только растаял, несмотря на то, что ледник очень активно использовался для хранения добытого мяса. Для очень временного все же хранения, его тут на следующую зиму никто хранить и не собирался, а вот на пару дней после того, как особо большой кусок мяса удавалось добыть, ледник очень оказывался кстати: в нем аж до середины июля мясо даже замерзало… подмерзало, и его там можно было целую неделю без особых проблем хранить. Сейчас все племя готовило место для нового ледника (так как старый просто никто раскапывать и перестраивать вроде не собирался, новый проще выстроить было) и активно тетки плели новые циновки из разной травы. Я им ведь сказал, что чем больше будет циновок лед укрывать, тем дольше ледник сможет продукты хранить – а хранить тут народ явно приготовился продуктов очень много, ведь массовое пополнение в племени все ожидали уже ближе к концу осени, когда стада большей частью уйдут и с мясом будет уже не так сладко.

Хотя сушеного мяса народ заготовил столько, что если особо не налегать, то его уже и до следующей весны хватит, а если налегать, то налегать нужно будет все же на грибы: их в этом году особенно много запасли. Потому что процесс сушки сильно облегчился: тетки наделали ниток из крапивы и несколько иголок из костей (с хорошим ножиком в руках вырезать из кости иголку вообще плевое дело), так что нитки с сушащимися грибами начиная с июля вообще весь двор в нашей деревушке заполнили. Именно двор: всю деревушку народ обнес высокой, явно за два метра, глиняной стеной. Мне Гух отдельно рассказала, зачем народ так яростно на стройке этой корячился, но я ничего из ее рассказа так и не понял: она что-то про котиков говорила – а если неандертальцы боялись, что котики просто уйдут куда-то, то делали они это напрасно вдвойне. Во-первых, котики никуда от людей уходить не собирались, так как были именно Felis catus domesticus, что в переводе с латыни означало «кошка кошка домашняя». Именно это название и означало, потому что Felis – это кошка на латыни «классической», а catus – на «вульгарной», то есть простонародной. А во-вторых, котики, если захотят, через эту двухметровую глиняную стену перепрыгнут так же легко, как через положенную на дорожке веточку… И я даже не про Таффи и Тимку говорю: сейчас уже даже Васька и Мурка легко на стену вскакивали и оттуда, сидя на стене, на всех свысока поглядывали, высматривая добычу. Но и они в качестве основной добычи выбирали шастающих по двору людей, которые очень хотят дать котикам чего-нибудь вкусненького (впрочем, я уже видел, как Мурка – дымчато-серенькая кошка – уже через двор бежала с пойманным мышом в зубах).

Так что я вникать в ситуацию даже и не стал особо, а просто занялся своим делом: обустраивал новый дом. Дом был выстроен большой: комната там была примерно шесть на десять метров, крыша односкатная, я еще к домику прихожую пристроил… путь это будет называться «сени». Пристроил, чтобы когда зимой кто-то выйдет на улицу, ветер в комнату не задувал: тут зимой ветры хотя и не очень сильные были, но дули практически постоянно и я уже убедился, что если не сделать такой тамбур, то свежий воздух внутри будет гарантирован чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. Ведь и двери были, мягко говоря, не особо герметичными: сплетенная из прутьев «рама», даже обтянутая шкурой, даже если бы у входа косяк имелся, все равно получилась бы с большими щелями – но тут ведь и дверных косяков не существовало…

А еще строил новую печку с нормальной трубой. У меня с печками был огромный опыт, и речь не только о тех, которые я уже здесь выстроить успел: еще в моем детстве я опыта набрался изрядно, печки раз пятнадцать строил. Точнее, одну печку, на даче, на улице, и первую я там поставил, когда еще в школу не ходил. Но печку мы с отцом строили из кирпичей на обычной глине – и она каждую весну просто разваливалась и мы строили ее заново. А иногда – после того, как мама в очередной раз наше сооружение жестко критиковала, еще и летом перестраивали. И особенно важный опыт у меня был в отношении печных труб: с ними мы с отцом особенно долго возились. Потому что уличная печка – она для сжигания всякого дачного мусора нужна была: веток, листьев всяких. А листья – они, если влажные, сильно дымят и искрят. Особенно это касалось листьев от земляники садовой: очень специфической топливо. Эти листья даже совершенно свежие горят прекрасно (то есть тепла дают больше, чем нужно на испарение содержащийся в них воды), но иногда складывалось впечатление, что они вообще из одного дыма состоят. А отец-то у меня инженер был…

А после того, как мама заметила, что он в печку не только палки и траву кидает, но и всякие пластиковые упаковки, она его чуть ли не живьем сожрала: все же биолог по образованию, боролась за экологию – и просто плешь отцу проела по поводу того, что он всякие диоксины в атмосферу выпускает во вред природе. Но отец-то был не просто инженер, а специалист в том числе и по всяким… в общем, что, как и при каких условиях гореть должно, он знал прекрасно. Так что он нарыл нужную литературу, все изучил – и последний вариант печки мы с ним выстроили, когда мне уже лет пятнадцать было. Вариант, который вообще ничего вредного, кроме полезного углекислого газа и водяных паров, в атмосферу не выпускал. Потому что за топкой, перед трубой, отец спроектировал «форсажную камеру». Через топку (по краям) проложил туда две трехдюймовых стальных трубы (по ним воздух раскаленный прямо в эту камеру попадал), снизу в камере устроил ямку, в которую заранее горящие угли засыпались (и я именно после этого узнал, как в трубе тягу создавать, если ветер дует «не туда» или если дымоход горизонтальный). И когда всяка бяка в печке начинала гореть, дым и вредные газы в этой камере досжигались…

Еще отец в трубе поставил «искрогаситель»: металлическую решетку, искры не пропускающую. Правда, он думал, что решетка из нержавейки, а потом выяснилось, что она из какого-то мельхиора, что ли… В общем, когда в печку мама напихала как раз земляничных листьев, в форсажной камере дым так яростно гореть начал, что из трубы (она у нас была небольшая, меньше метра: печка-то уличная) с ревом вырвался столб голубовато-зеленого пламени высотой метра в три. А когда все листья закончились (дня через два) мы с отцом с удивлением выяснили, что внизу трубы кирпичи внутри успели оплавиться…

Понятно, что искрогаситель сгорел нафиг полностью, а отец, усадив меня рядом, еще раз печку нашу пересчитал – и я получил уже и теоретическую основу печкостроения. И для нового своего дома и новую печь, прежде чем начинать ее строить, тщательно рассчитал. Очень тщательно: у меня на «ошибки проектирования» просто кирпичей не было, того, что было сделано, едва на одну печку хватало. Но просчитал, как позже выяснилось, я ее очень даже неплохо, Выяснилось сразу, как только я ее строить закончил и она высохла: «летняя» топка начинала воздух в помещении греть уже через десять минут после того, как печку растапливали. А за «зимнюю» я вообще не волновался: она была полной копией традиционной русской печи, а эта конструкция тут уже была отработана.

Последний раз в этом году я запустил обжиг кирпича уже в конце сентября, правда на этот раз кирпичей я уже за ненадобностью не делал. Но мне нужно было еще очень немало черепицы спроворить чтобы здоровенную крышу полностью закрыть. И я успел (мы успели, этим делом уже человек десять занялось) новый дом полностью достроить в самом конце октября. Очень вовремя… а мне пришлось с котиками перебираться в дом старый: в новом все места заняли молодые матери с младенцами. Меня, конечно, никто из дома выгонять не собирался – но даже если младенцы и не орут круглосуточно, жить в комнате, где их больше десятка разом собралось, причем вместе с матерями, несколько некомфортно. А в старом, да когда его даже жены освободили, так уютно!

Тем более уютно, что за печкой теперь постоянно следил Пух, в смысле Винни – и в доме было тепло. Осень – это уже когда ночами морозец случается, так что без печки становится тоскливо – а вот с печкой уже хорошо. Вдобавок, старый дом был единственным, в котором хоть крошечное, но окошко все же имелось, да и электрическое освещение было очень даже неплохим. А так как работенки мне на зиму родственники подкинули немало, мне даже и скучно не было: изготовление лука – работа, требующая усидчивости и внимания. А так же терпения, любви и вдохновения: как говорил отец моего школьного приятеля (историк, который нас тогда и научил, как правильно делать луки), сделать хороший лук не проще, чем сделать прекрасную скрипку. Правда, в той жизни у нас не было терпения: мы же с луком поиграть спешили, так что луки у нас получались… посредственные, но здесь-то я точно никуда не спешил!