Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 43)

— Это тебе от меня и от всех тех людей. Они — люди хорошие, плохого тебе не желают. Вот, мяском решили тебя побаловать…

Зверюга аккуратно спрыгнула с ветки, медленно подошла ко мне. Внимательно посмотрела на меня, потом на застывших на тропе людей, сначала зайца лапой потрогала, а затем, схватив его в пасть, с каким-то утробным урчанием убежала в лес. Ну да, охотиться сильно беременной кошке все же трудновато — но если тебе мясо приносят, то можно и без этого обойтись.

Второго зайца я просто положил на другой стороне тропы, точно зная, что Кись (так я вторую зверюгу для себя назвал) мимо подарка не пройдет. А то, что она нас встречать не вышла, так это от осторожности: раньше-то она в лесу одного меня встречала, а тут целая толпа в лес завалилась. И зайца я положил и дальше пошел, а народ за мной двинулся… осторожно, и не успели мы отойти и на полсотню шагов, как все «и сопровождающие меня лица» хором повернулись и стали появившейся из лесу хищнице кланяться. Я-то зайцев не бросал, а аккуратно на землю клал, и они, вероятно, решили, что я зверям кланялся и подумали, что так и следует при встрече со зверем поступать. Но, поскольку и Кись просто подношение схватила и с урчанием убежала к себе в логово, идущие со мной люди успокоились: я же им сказал, что звери для людей не опасны, а в современном языке даже слова для понятия «ложь» не существовало. Правда, было слово «ошибка» — но рыси показали людям, что я тут не ошибался.

А затем все пошло примерно так, как я и планировал, только пошло все совсем даже не так: пришельцы первым делом (уточнив у меня, где тут можно деревья рубить) бросились строить для кузнецов «временной жилье»: я ведь деревенских предупредил, что «учеба» займет минимум месяц. И оказалось, что такая толпа «сопровождающих» именно с этой целью со мной и пошла. А после того, как они за день такое жилье выстроили, народ уже самостоятельно домой ушел, они даже не попросили меня их сопровождать. Я их, конечно, предупредил, что идти нужно только по тропе (рыси все же могли свою территорию и защищать броситься: люди-то были ей незнакомые), но все обошлось (и я проверил, на всякий случай через лес их проводив… незаметно).

И после этого я приступил к построению тут новой цивилизации…

Жизнь шестая: А мужики-то не знают!

Ну что сказать: Кусь и Кись поняли, что наконец-то и на их улице перевернулся грузовик с пряниками. То есть им вовсе не сладких мучных изделий обломилось, но народ, теперь постоянно шастающий между деревней и моим домом, рысям подношения заносить никогда не забывал. Конечно, зайцы или так свиные окорока зверям доставались редко, но птицы разной тоже рысям доставалось немало: как раз перелетные косяками пошли, а охотники птицу добывать неплохо тут умели. А мальчишки (а шастали в основном именно они) как минимум несколько мышиных тушек им оставляли. А может, и девчонки: тут «половой диморфизм» в местной популяции сапиенсов очень интересно проявлялся: мужики все ходили в штанах и рубахах, а бабы — в платьях. Но дети (и девки до момента официального замужества) все только в штанах и щеголяли, так что когда детям лет по восемь-десять было, отличить парней от девчонок было почти невозможно. А дети ко мне бегали исключительно с одной целью (если целью не считать то, что они кузнецам и поесть приносили): они искали болотную руду по берегам Яузы.

Этой руды и в других местах вроде немало было, но здесь особо «богатые залежи» образовались: возле «страшного леса» никто руду не копал уже чуть и не столетиями, так что кучи руды перед моим домом росли очень быстро. Но когда я приступил в постройке печи для получения кричного железа, то с огромным удивлением узнал, что нынешние кузнецы вообще этим не занимались! Они занимались работой, полностью названию профессии соответствующей, то есть ковали железо (и делали всякие полезные штуки из него), но ковали они все «из материала заказчика». То есть губчатое железо им мужики местные приносили, и это железо вообще в каждом доме самостоятельно выделывалось!

Меня это ну очень сильно заинтересовало, так что я пошел и специально за «процессом» понаблюдал, причем «с самого начала», и процесс мне показался довольно забавным. Мужики (не кузнецы) сначала собирали осколки всякой глиняной посуды, толкли их (получая «керамический песок»), его смешивали уже с нормальной глиной и лепили из этой смеси большие горшки. Очень большие, иногда даже емкостью ведер по пять, но довольно специфические: с несколькими дырками чуть повыше дна. И по форме похожие на амфоры, просто дно у них было не острое, а, скажем, сферическое. Затем горшок этот обжигался, а когда остывал, то его заполняли уже смесью угля (древесного, конечно) и болотной руды, причем куски руды выбирали покрупнее, мелочь в горшок не клали. А затем уже этот горшок запихивали в стоящую в доме печь!

Причину этого я понял быстро: в домах тут печи были с довольно высокими трубами, так что тяга получалась очень хорошая и воздух через дырки возле дна горшка неплохо так втягивался, никакого дутья не требовалось. И вот этот горшок в печи почти целый день и стоял, преобразуя руду в искомое железо, и часто (не всегда, но все же почти всегда) в процессе в него сверху и еще углей подсыпали. Но главным образом уголь добавляли вокруг горшка, так, чтобы горящие угли все же почти прикрывали дырки в горшке.

И у обычной печке у людей получалось столь полезное в народном хозяйстве железо! Причем с минимальными усилиями это у них получалось! Ну, конечно, шлака в полученном железе тоже было очень много, и, мне кажется, «выход годного продукта» был явно маловат — но у местных сырья хватало, а потребности в железе пока были невелики, так что лучшего народ и не желал особо. То есть не желал, пока не увидел мои стальные уже топоры, но особого прилива энтузиазма у кузнецов на предмет освоения новых технологий я не заметил. То есть они были очень даже не против научиться делать стальные изделия, но вот понять, почему для этого им придется самим железо делать, они не смогли, ведь всем же известно, что железо другие у себя в печках делают, а их работа в ином заключается.

Все пятеро не могли, но не могли лишь поначалу. И как раз поначалу они не совсем понимали, почему работа по выделке стали началась со строительства «угольной» печи: сами они уголь для свое металлургии вообще просто в кострах жгли, и не сказать, что углей у них получалось много меньше, чем у меня, даже больше: в костре-то видно, когда очередная деревяха превратится в уголь, и ее тут же люди вытаскивали и гасили, пряча в горшок с крышкой. А в моей угольной печи половина потенциальных углей сгореть успевала — однако из нее получалось и много смолы, для металлургии очень не лишней. И вот когда я в своей уже «железной» печке получил крицы из толченой руды (то есть, можно сказать, из «не заслуживающей внимания мелочи»), и крицы у меня получились по нынешнему времени просто «громадные», народ потихоньку начал понимать, что «в этом что-то есть». Ну а когда я попросил их заняться уже «традиционной работой»…

Чтобы заниматься ковкой, нужна наковальня. И сейчас в качестве наковальни кузнецы использовали в основном большие камни. Что было полностью объяснимо: я же прекрасно помнил, каких мучений мне стоило изготовить первую мою даже не наковальню, а наковаленку, и сколько лет на это было потрачено. А тут я предложил кузнецам (всем пятерым, к первым двум еще коллеги и соседних деревень как-то быстро присоединились) вытащить мою стальную литую наковальню из сарая и поставить ее под навесом, изображавшим кузницу. Ну, пятеро мужиков с веревками (крепкими, конопляными) наковальню на место легко поставили — но сам факт ее существования поверг в общем-то крепких и умелых мужиков в какой-то религиозный экстаз.

Ну а затем началась «технология»: цементация железных тонких пластин в глиняных «ванночках», затем изготовление из них небольших (и уже «почти стальных) заготовок. И первым стальным изделием 'в новой жизни» у меня был изготовлен небольшой пробойник, а вторым — серп. И серп у меня очень вовремя получился: как раз во второй половине августа уже и «хлеба созрели», так что у меня и «уборочная» прошла, я считаю, с большим успехом — но на время страды, понятное дело, обучение у меня прервалось. То есть я уже в кузнице не пыхтел, а кузнецы вообще как бешеные там всякое ковать бросились. Но они не серпы ковать стали: сообразили, что на текущий год это занятие уже несколько поздновато стало, так что они для себя стали ковать стальные молотки и кувалды, имея в виду к «следующему сезону» и собственные деревни столь удобным и качественным инструментом обеспечить. Потому что сейчас молоты у них были железные, и их надолго не хватало: бойки довольно быстро все же плющились, и их постоянно требовалось заменять на новые — а мои, стальные (я им не сказал все же, что у меня они вообще литые были) после целого сезона в кузнице все еще оставались «как новые». Ну и пробойники, чтобы в молотках отверстия для ручек проделывать, тоже для них оказались вещами очень не лишними.

А урожай у меня собрался просто феноменальный: с каждого моего поля получилось собрать не меньше пары центнеров, а рожь вообще по урожайности все рекорды побила и с шести соток я ее почти три центнера собрал. Я вспомнил, что когда-то на Вологодчине мужики по гари собирали до восьмидесяти центнеров этой неприхотливой культуры — но только в первый год, когда зерно буквально в золу сеяли, потом урожаи очень быстро падали. И соседей мои достижения в сельском хозяйстве тоже очень сильно заинтересовали, но я им все же смог объяснить, почему семенами с ними делиться не стану, и они мои объяснения приняли. А приняв, в сентябре занялись «подготовительными работами»: рядом с моим домом быстро выстроили четыре новых «избы», в которые быстренько переселилось человек двадцать взрослых баб и мужиков. И хотя «мои проекты» жилищ им понравились не очень (по их меркам, маловаты избенки были), они все же построили именно то, что я им сказал: копии моего «трактирного дома», только на этот раз вообще полностью из необожженных кирпичей. А вот печки и крыши ставились уже «нормальные»: печи «русские», средние, из небольших обожженных кирпичей, а на крыши они и черепицу наделали. Не потому, что подумали, что это будет лучше их традиционных конструкций, а потому что «так надо»: у меня, вон, урожаи невероятные, может они такие получаются потому что и дом мой тоже «невероятный».