Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 11)

Жизнь четвертая: Вперед, к победе… в общем, вперед

Я действительно собрался сходить и посмотреть на новых современников, но получилось и без этого обойтись: неподалеку от моего дома эти самые современники принялись для себя просто новый город строить, но не на Яузе, а на Чермянке, до которой тут было около пары километров. Не все, а только люди из племени Рыси и из племени Волка, но они за дело принялись всерьез — и, как я понял, «город» они стали строить как раз по своим отлаженным проектам. Точнее, по единственному им пока что известному проекту: кусок земли площадью гектара в полтора они обнесли чем-то вроде плетня, а затем начали у этого плетня и небольшую земляную насыпь строить. А землю для этой насыпи они брали из ям, которые, как я понял, представляли собой «заготовки» будущих домов. Землянок, с понимающимися над землей «стенами» высотой примерно в полметра, сделанными из того, что в этом мире было принято считать «бревнами».

Все же, когда основным инструментом были каменные топоры, «бревна» у них были толщиной сантиметров до пятнадцати, и рубились они из уже высохших на корню деревьев: живое дерево таким топором свалить было почти невозможно, а вот высохшее, да если его еще и подрубать «по-бобриному», у них срубить получалось. И появление топоров уже железных старые привычки не изменило: они даже не пытались рубить деревья более толстые. С другой стороны, даже если бы они такие деревья и срубили, то как бы готовые бревна до стройки им перетаскивать? То есть я-то знал как, но тут почему-то «коллективный труд» был не в почете…

Да и вообще любой труд популярностью не пользовался: охотники в день на охоту тратили часа по два-три в день, и даже если им ничего добыть не получалось, они просто сидели голодные, но задницу от… ну, в общем, от того, на чем сидели, не отрывали. С одной стороны, я их понимал: труд уже сделал из них обезьяну… то есть сделал из обезьяны человеков, так зачем дальше-то вкалывать? А с другой… С другой они как-то очень быстро научились готовить грибы и летом с продовольствием у них проблем практически не стало: грибов в лесу много, собирать их — вообще одно удовольствие. А зимой — особо о будущем тут заранее думать было, как я понял, не принято.

Но вот кузнецы (те, которых я уже хоть чему-то обучил) вкалывали более чем усердно — однако мне уже Верш объяснил, в чем тут дело. Для местных получение железа было настоящим волшебством, данным людям такими мудрыми и сильными котиками — а котики, если их советам люди не следуют, наказывают непослушных быстро и сильно. И я с огромным удивлением узнал, что несколько человек, Тимке вовремя не поклонившиеся, были им располосованы так, что раны месяцами заживали, а двое «неслухов» вообще на тот свет отправились в страшных мученьях. Ну да, если располосованными руками в земле копаться, где разных микробов немало и правила гигиены не соблюдать, и такое вполне произойти может. Но лично я все же подозревал, что люди померли не из-за царапин на руках, а по совершенно иным причинам: все же один котиком отмеченный прежде чем помереть, ногу сломал, второй тоже как-то странно в лесу покалечился (в детали я не вник потому что Верш и сам не знал, как именно). Но все были теперь убеждены, что Таффи и Тимка — действительно «самые могучие звери» и их все же стоит слушаться. А так как сами местные их язык понять не могут, то слушаться надо «переводчика» — то есть меня, а я ведь их и сам слушаюсь, вкалывая с рассвета и до заката. А значит, котики мне так трудиться и приказали, ведь пока что я живой и даже невредимый…

Думаю, что и такой «религиозный» момент тоже на людей какое-то влияние оказывал, но все же скорее эти кузнецы просто поняли, что за свою продукцию они от соплеменников получат очень много иных пряников, вот и работали в этом направлении. По крайней мере их эти соплеменники кормили буквально на убой — а сейчас сытый желудок значил очень много. Причем даже не в плане «личного здоровья», а в плане именно «личного статуса» в племени. Тут статус этот определялся в том числе и количеством жен — а мужчина мог заводить столько жен, сколько был в состоянии прокормить. А если за железный наконечник для стрелы соплеменники приносят столько еды, сколько хватало минимум на четверых взрослых людей, то стимул такие наконечники ковать появлялся очень сильный.

Что же до самих жен, то с ними было и вовсе просто: обычно в качестве первой жены брали девчонку, которую родители сами таковой назначали (мнения ее вообще не спрашивая), а чтобы родители выдать дочь замуж согласились, и нужно было приличные дары преподнести, причем не только до женитьбы, но и довольно много времени после нее: пока у девчонки ребенок не родился, они могли ее и обратно забрать. Вдова с детьми уже могла сама выбирать, к кому в жены идти — но так же могла и обратно уйти, если ее муж не удовлетворял (в желудочном плане), а мужу и всех детей своих жен кормить требовалось. Что же до отцовства… тут с определенной степенью уверенности можно было утверждать, что у молодой жены отцом детей именно муж является: понятие моногамии еще в племенах не укоренилось. И в том числе и поэтому довольно многие женщины, посещавшие мой двор, всячески пытались меня склонить «к акту получения детей» — но это вообще ни у кого ни малейшего неудовольствия не вызывало: сейчас наоборот считалось для мужчины «доблестью», если жена его ребенка зачала от человека из «неизвестного племени», ведь судя по всему, люди уже сообразили что-то насчет «генетического разнообразия» и «близкородственного скрещивания».

Но у меня нынешние дамы ни малейшего желания познакомиться с ними поближе не вызывали: даже по сравнению с неандертальцами они были слишком уж… ароматны: вопросы гигиены тут точно стояли где-то на последних местах. Это младшая после каждой охоты старалась себя от малейших следов пота отмыть, чтобы дичь ее не учуяла — а тут у теток такого желания не возникало. Да и вши, здесь обосновавшиеся практически на каждой голове, меня сильно напрягали. Радовало лишь то, что зверики мои как-то от этой напасти не страдали (ну да, у котиков-то гигиена вообще на первом месте стоит), а Верша, Лугу и присущих им детей я от этой мелкой животинки все же избавил (пижма и поповник в окрестностях росли ударными темпами).

А вот мужское взрослое население… Перебравшиеся «поближе к котикам» переселенцы были вынуждены все же некоторые «правила звериков» соблюдать — но не сколько по части гигиены, сколько по трудолюбию, так что и «город» они выстроили довольно быстро. В чем я им все же прилично так помог: верхнюю балку крыши они на своих домах ставили уже из здоровенных сосновых бревен, а сосны их «котики заставили» срубить. Даже не срубить, а спилить — а вот «стропила» они все же сами нарубили. Железными топорами срубили, особо много времени на это не потратив — а Луга мне сказала, что один из «домов» Рысей в старом городе строился вообще года три: очень много этих «стропил» нужно было заготовить. Они вообще почти вплотную друг к другу клались, затем прикрывались берестой, на которую уже дерн укладывался. Здесь укладывался, а «там» береста землей засыпалась и в землю эту трава высаживалась, и еще не меньше года требовалось, чтобы такая крыша протекать при легком дождичке переставала. Но когда есть железная лопата (и человек, способный показать «как делать правильно»), дело идет гораздо быстрее.

Насчет лопаты не знаю, а вот железный топор имел одно существенное преимущество перед стальным: его можно было наточить даже с помощью обычного камня. Не известняка, конечно, но вот с помощью того же песчаника — он в качестве «точила» тут годился. Я вспомнил, сколько трудов у меня тратилось на заточку топоров стальных… впрочем, стальной точить все же требовалось куда как реже. А как добиться того же с топорами железными, я в принципе знал — просто пока руки до этого не дошли. А еще больше «не дошли» до этого нынешние кузнецы, но народ и переселялся поближе, чтобы кузнецы из племен побольше знаний «у котиков» набрались.

Однако основной причиной переселения двух племен «к котикам поближе» стало то, что все эти люди искренне считали, что «котики их зимой хорошо кормить будут», а мне такая постановка вопроса совершенно не нравилась. И «котики решили», что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, так что все переселенцы вкалывали у меня как… как рабы на галерах, вот. Тем более «объектов приложения усилий» было достаточно, чтобы все вообще по двадцать пять часов в сутки трудились: тут и грибы собирать и сушить нужно было, и ягоды всякие, и прочие «дары природы». Но это все же занятие больше для женщин и детей — а мужчины у меня вкалывали больше «на стройках коммунизма». Первобытного коммунизма, но уж какой есть. И у меня даже сложился небольшой коллектив, занимающийся пилкой сосновых досок: все же как раз сосновые доски мне много для чего требовались. Сосен вокруг было на удивление мало — однако ели, которых было дофига, для моих нужно все же годились не очень: слишком уж много там сучков попадалось. Впрочем, елки мужики тоже пилили: из еловых досок тут народ (опять «по указанию котиков») себе что-то вроде кроватей мастерил. Даже скорее не кроватей, а нар, но на них всяко лучше зимой спать, чем на ледяном полу, да и летом тоже лучше…