Квентин Тарантино – Киноспекуляции (страница 50)

«Парни с Истсайда» старались работать примерно в том же ключе, в котором работали на Warner Bros., только фильмы стали дешевле и короче. Это были фильмы о боксе (Морда выходит на ринг), о скачках (Морда выходит на ипподром), о мошенниках (Морда и парни разоблачают тайную группу аферистов)… и т. д., и т. п.

Но когда «Парни с Истсайда» стали «Парнями из Бауэри», последние крохи реалистичности исчезли из их фильмов. У Билли Хэлопа дела шли еще хуже. Из «Маленьких бандитов» он перешел в компанию PRC Releasing и запустил там, вместе с Карлом «Альфальфой» Свитцером, «Парней из Газ-Хауса», которые были настолько же хуже «Парней из Бауэри», насколько братья Ритц[94] были хуже «трех балбесов». (Полин Кейл по необъяснимой причине всегда пела дифирамбы Гарри Ритцу и его братьям. Что ж, если у них и был хотя бы один приличный фильм, то я его не видел.)

Сталлоне ни разу не признался, что на «Райскую аллею» его вдохновили «Парни с Истсайда». Но в 1978 году, когда я впервые увидел фильм в кинотеатре, «Парни с Истсайда» шли по ТВ каждым субботним утром – и связь была очевидна.

В центре сюжета фильма Сталлоне – братья Карбони, три итальянца, живущие после Второй мировой войны в приглаженной и приукрашенной (пустые бутылки вперемешку с мишурой) павильонной версии нью-йоркского района, известного под названием Адская кухня[95]. Аферист Космо, вечно гоняющийся за легкими деньгами (Сталлоне в роли, типичной для Горси); мускулистый гигант Вик, доставщик льда, добрый, но простодушный (удивительно точный Ли Каналито в роли, типичной для Бобби Джордана – если бы у Джордана были габариты Стива Ривза[96]); и Ленни, владелец похоронного бюро, вернувшийся с войны надломленным и хромым (Арманд Ассанте в типичной для Гэйба Делла роли «слабого звена»).

В первом акте мы наблюдаем за хитроумными попытками Космо срубить хоть немного бабла на залитых неоном улицах Адской кухни. У Космо есть миллион идей, как заработать миллион баксов, но его вечно подводит неумение фильтровать базар. Наконец он уговаривает доброго великана Вика выйти на борцовский поединок в «Райской аллее», местном баре с собственным рингом[97]. Цена победы в поединке – сто долларов.

Вик побеждает чемпиона «Райской аллеи» по прозвищу Большой Триумф (Фрэнк Макрэй, постоянный актер Джона Милиуса). После этого жадный Космо и Ленни, старший брат-гуманист, всерьез берутся за борцовскую карьеру Вика. И добряк Вик, под псевдонимом Пацан Салями, становится дойной коровой братьев Карбони: выигрывает матч за матчем и прокладывает себе путь к вершине. Чем выше поднимается Вик, тем сильнее меняются характеры его братьев. Космо все больше начинает беспокоиться за Вика, а Ленни превращается в холодного бессердечного менеджера из фильма «Тело и душа».

Сталлоне писал этот сценарий, как и сценарий «Рокки», в надежде прорваться в настоящее большое кино. В своих мечтах он видел Роберта Де Ниро в роли Космо, Эла Пачино в роли Ленни, ну а себя самого – в роли здоровяка Вика. Собрать такой джекпот было ему не по силам. С другой стороны, он чуть было не превратил свой сценарий в телефильм для АВС. Дело было так: Сталлоне, его красавица жена Саша и их пес, ископаемое чудовище по кличке Буткус (тот самый, что снимался в «Рокки»), только-только приехали в Лос-Анджелес из Нью-Йорка. На бульваре Сансет их машина испустила дух, и Слай позвонил единственному человеку, которого он знал в этом городе: Генри Уинклеру, своему товарищу по «Лордам Флэтбуша». Уинклер забрал их и отвез в мотель. (По дороге, как вспоминает Уинклер, Буткус залил все его заднее сиденье слюной.) Уинклер в это время был на подъеме: сериал «Счастливые дни» шел отлично, и популярность Фонзи, его персонажа, как раз набирала обороты. Генри спросил Слая: а как у него дела? Сталлоне показал сценарий (тогда называвшийся «Адская кухня») и сказал, что хочет запустить его как продюсер. Уинклер прочитал, был очень впечатлен и решил использовать свой свежеприобретенный кредит доверия у боссов АВС. Он решил попытаться продать сценарий как телефильм и попросил у Сталлоне разрешения. Сталлоне, опьяненный перспективами, согласился. Уинклер принес сценарий на канал, и там согласились запустить проект в производство в такой конфигурации: Уинклер – продюсер и исполнитель роли Космо, Сталлоне – в роли простодушного здоровяка Вика.

Все были счастливы, пока на АВС не решили, что сценарий нужно переписать руками другого автора. Убитый горем Сталлоне позвонил своему другу и стал умолять его разорвать сделку, чтобы ни один голливудский писака не запорол его детище. И Уинклер скрепя сердце закрыл проект своего друга-«лорда».

На самом деле в то время я бы с удовольствием посмотрел, как Генри Уинклер для разнообразия снял бы свою черную кожаную куртку. Как только ему выпадала возможность выйти из образа Фонзи, он неудержимо улетал в совсем другом направлении. Такую возможность дала бы и роль Космо Карбони. Но, несмотря на все усилия, Сталлоне никак не мог поставить на ноги свой борцовский сценарий. Тогда он отложил его и начал писать новый, под самого себя.

На этот раз он захотел сыграть не борца, а боксера.

Что было дальше, всем известно.

Чтобы прокормить семью, Сталлоне продал сценарий «Райской аллеи» за гроши продюсерам Джону Ф. Роучу и Рональду Э. Саппе из Force Ten Productions, а те, в приступе неутолимой жадности, подали в суд на United Artists, Чартоффа, Уинклера и Сталлоне, утверждая, что сценарий «Рокки» в точности повторяет «Райскую аллею». Любой кинокритик скажет вам, что это не так. Но «Райская аллея» была еще более дорога сердцу Сталлоне, чем «Рокки», и новорожденная кинозвезда ответила Роучу и Саппе: никаких проблем, я с удовольствием сниму этот фильм для вас. Но на этот раз Сталлоне впервые сам сядет в режиссерское кресло, а также сыграет Космо – роль, которая ему больше всего нравилась с самого начала.

Когда «Рокки» вышел на экраны, он стал моим самым любимым фильмом всех времен. Я понимаю, что уже не раз говорил эту фразу. Но на дворе были 1970-е. Я был восторженным киноманом в пору, когда кино было охуительным. Тем не менее, чтобы по-настоящему понять, какое воздействие оказал на зрителей «Рокки», надо перенестись в 1976 год.

Все в «Рокки» было совершенно неожиданным. Незнакомый парень в главной роли, эмоциональный заряд фильма, невероятно волнующий саундтрек Билла Конти – и чуть ли не самая динамичная кульминационная сцена, которую мы когда-либо видели в кино.

Я и раньше наблюдал, как зрители в кинотеатре с восторгом реагировали на происходящее на экране. Но никогда – повторяю, никогда – я не видел такого восторга, как в тот момент, когда Рокки сбил Аполло Крида с ног в первом раунде. Каждый зритель в зале смотрел этот матч с замершим сердцем, в ожидании худшего. Каждый удар, доставшийся Рокки, словно бил по нам. Спесивое превосходство Аполло Крида над нищебродом-самоучкой казалось издевательством над человечностью Рокки. Человечностью, с которой Сталлоне посвятил 90 минут фильма тому, чтобы мы влюбились в главного героя. И вдруг: один мощный удар – и Аполло Крид лежит на спине. Я смотрел фильм в кинотеатре раз, наверное, семь, и в этот момент зрители всегда подпрыгивали до потолка. Но первый раз никогда не повторится. В 1976 году мне не нужно было рассказывать, как может завлекать кино. Я знал это. По сути, только это я и знал. Но до той минуты я ни разу не чувствовал такой эмоциональной связи с главным героем, как с Рокки Бальбоа – и заодно с его создателем, Сильвестром Сталлоне. В наши дни такая зрительская невинность уже практически невозможна. Человеку, который будет смотреть фильм впервые, придется абстрагироваться от всего, что он знает о Сталлоне, о его славе и карьере. Я говорю это без сарказма и без иронии. Просто Сталлоне из «Планеты Голливуд» – совсем не тот парень, который сидел на диване Дайны Шор и рассказывал смешные истории про свои голодные годы.

Трудно делать вид, что ничего не знаешь про восемь фильмов о Рокки и пять фильмов о Рембо, которые в давно закрытых видеомагазинах стояли на одной полке с «Коброй» и «Изо всех сил». Но главная причина, по которой жизнерадостный «Рокки» уже никогда не сможет произвести столь сильный эффект на зрителя, в том, что для этого зритель должен был сперва привыкнуть к мрачным, суровым, пессимистичным, депрессивным фильмам начала 1970-х. Нужно было прожить жизнь в мире, где голливудским блокбастером считался «Мотылек».

Где даже в комедиях для широкой публики, вроде «Самого длинного ярда», персонажей ждала жестокая смерть.

Где старый добрый счастливый финал считался пропагандистским приемом Системы.

Где в моде была бессмысленная гибель героя в финале («Беспечный ездок», «Новые центурионы», «Парни в синей форме», «Грязное дело»). Где даже самые попсовые фильмы, вроде «Трех дней Кондора», опирались на определенную долю цинизма и паранойи среди поедателей попкорна.

Реакцию зрителей, по уровню восторга больше всего приближенную к «Рокки», я наблюдал, когда Джордж Кеннеди (в «Человеческом факторе») и Уильям Дивейн (в «Раскатах грома») херачили бандитов, уничтоживших их семьи. Помню, еще до того, как я увидел фильм Сталлоне, я был в гостях у соседского мальчишки и увидел по ТВ рекламный ролик «Рокки». Мальчишка громко спросил: «Что это?» А его мама мельком взглянула на экран и пренебрежительно сказала: «Очередной фильм о каком-то мужике и его проблемах». В наши дни так и тянет романтизировать циничные 1970-е – особенно потому, что они давно прошли и, вероятно, никогда не вернутся. Но с 1970 по 1977 год чуть ли не каждый фильм и в самом деле был «о каком-то мужике и его проблемах». Люди так радовались финальному бою Рокки в том числе потому, что пять лет прожили с кинематографом 1970-х и уже не надеялись на удачный исход для Бальбоа. Я даже не говорю о надежде на победу над чемпионом мира в тяжелом весе. Какая тут, на хер, победа! Мы надеялись лишь на то, что он не будет выглядеть убого. Поэтому финал был таким удивительно трогательным и очистительным. Поэтому, когда он повалил Аполло Крида на спину, мы все разом подскочили. Что бы там ни было дальше, но в этот момент Рокки доказал, что он не пустое место. А когда дело доходит до последнего раунда – и Рокки валит Аполло Крида на канаты, долбя его и левой, и правой, и левой, и правой, а толпа вокруг арены скандирует: «Рок-ки! Рок-ки!»… Мать твою за ногу!