Квентин Тарантино – Киноспекуляции (страница 44)
Для жителей Сан-Антонио он не только герой, но и знаменитость. В любом баре Чарли наливают бесплатно. Линда Форше называет себя его «
Горькая ирония в том, что город им восхищается, а семья отторгает. Даже родной сын не может выдавить из себя улыбку, а жену так мучает совесть, что она не может взглянуть на мужа без слез.
Первые полчаса фильм создает пронзительно детальный портрет героя, и к моменту завершения этой задачи зрители не просто сочувствуют Чарли Рейну, но и по-настоящему понимают его. Кажется, понимают лучше, чем все прочие персонажи. Этот фильм описывает поствоенную травму гораздо глубже, чем многословное «Возвращение домой», где парализованный хиппи-Иисус проговаривает свои страдания словами.
Наконец однажды вечером Чарли приезжает домой на своем огромном «кадиллаке». И едва он шагает за порог, как в висок ему упирается дуло пистолета и его заталкивают внутрь.
На сцену выходят
Парни из Акуньи – это четверо техасских бандитов (двое белых и два мексиканца, хотя только белым достались осмысленные реплики), вломившиеся в дом майора Рейна в поисках тех самых 2555 серебряных долларов. Не найдя деньги в пустом доме, они дождались майора, чтобы получить их силой. Главарь банды – одутловатый, потный, отвратительный безымянный ковбой в модных сапогах, безупречно сыгранный самим
Бест спрашивает у Чарли, где тот прячет серебряные доллары, и говорит, что они готовы выпытать из него эту информацию. Но вот к чему они не готовы, так это к тому, что после семи лет закалки Чарли готов
Вьетнамцы знали, что, если они заставят майора Рейна отказаться от родины, остальные пленники вскоре последуют его примеру. Но, как они ни старались, им так и не удалось сломить Чарли. После семилетних пыток от рук тюремщиков-коммунистов странно ожидать, что Чарли расколется перед какими-то техасскими говнюками.
Разница лишь в одном: коммунисты, может, и были мастерами в пыточном деле, но вьетконговцы хотели сломать Чарли Рейна, а не убить.
Если бы Чарли умер в их руках, он бы в каком-то смысле победил.
Если бы они убили командира американцев, никто из солдат не сломался бы после этого. С другой стороны, сломить его значило одержать пропагандистскую победу, очень важную для врага. Но парням из Акуньи плевать, выживет Чарли или нет; напротив, очевидно, что они с самого начала собирались прикончить его, едва получат серебряные доллары. Увидев, как стоически Чарли терпит их неумелые побои, они суют его руку в измельчитель отходов в кухонной раковине и перемалывают ее.
Потом приходят домой жена с сыном, и Марк, в попытке спасти отца (значимый момент и для него, и для Чарли), говорит ублюдкам, где спрятаны деньги.
И в знак символической благодарности парни из Акуньи расстреливают Дженет и Марка, а потом добивают и Чарли… вернее, так им кажется.
С этого момента и до самого финала майор Чарльз Рейн, с острым крюком вместо отрубленной руки, в большом красном «кадиллаке» с полным багажником оружия, в сопровождении блондинки-барменши Линды Форше ездит по Мексике и выслеживает парней из Акуньи, охваченный, как сказала бы моя героиня Невеста, «ревущей яростью мести».
Когда я впервые увидел «Раскаты грома» с матерью и ее парнем Марко в 1977 году, в премьерный вечер в Лос-Анджелесе, на двойном сеансе с «Выходом дракона», фильм сорвал мне крышу!
Что же в нем так мне понравилось?
Начнем с того, что в том возрасте
Мне так сильно нравились «Раскаты грома», что целых десять лет до того, как фильм вышел на видео, я гонялся за ним по всему Лос-Анджелесу, выискивая каждый кинотеатр, где он выходил в прокат (так жили киноманы до эры видеокассет). Когда я обзавелся машиной и научился водить, делать это стало легче. Но до тех пор я ездил на автобусе и тратил не один час на дорогу в какой-нибудь задрипанный пригород, чтобы еще раз посмотреть «Раскаты грома» в очередном кинотеатре с неповторимой атмосферой. Самыми памятными были красивый, но обветшалый «Орфей» в центре Лос-Анджелеса (на 35-миллиметровой пленке с испанскими субтитрами, довеском к «Хуперу» с Бёртом Рейнолдсом) и «Дворец» на Лонг-Бич, совсем не похожий на дворец (на тройном сеансе с «Воем» Джо Данте и «Хорошие парни ходят в черном» с Чаком Норрисом).
Поначалу охота за Чарли Рейном и его крюком приводила меня в грайндхаусы и всякого рода дешевые залы. Но позже, в 1980-е, «Раскаты грома» стали появляться во многих кинотеатрах повторного проката, в программах, посвященных войне во Вьетнаме. И мои встречи с фильмом Джона Флинна стали проходить в «Ньюарте» (на западе Лос-Анджелеса), «Нью-Беверли» (на Беверли и Ла-Бреа), «Висте» (на углу Голливудского бульвара и Сансет) и «Риалто» (в Пасадене), на двойных сеансах с такими фильмами, как «Расскажи спартанцам», «Кто остановит дождь» и даже «Апокалипсис сегодня» (довольно долгий был вечер в кино).
Неужели только мощно показанная вспышка насилия заставила меня так полюбить фильм Флинна?
Ну… на первом просмотре, наверное, да.
Но после того, как я несколько раз пересмотрел фильм, я стал лучше его понимать. На самом деле лучше, чем любой фильм, увиденный до тех пор.
Когда я раскручивал свою первую книгу, новеллизацию «Однажды… в Голливуде», я пришел на смешной подкаст под названием «Три книги с Нилом Пасричей». Концепция была такая: Нил обсуждает с гостем три книги, которые больше всего на него повлияли. Не обязательно три любимые книги – но три книги, оказавшие самое большое влияние на формирование личности, как правило, в ранние годы. Одной из выбранных мною книг была «Крутой наполовину» Дэна Дженкинса (до сих пор не читал ничего смешнее).
Я сказал Нилу, что меня по-настоящему зацепило (в 15 или 16 лет): Дженкинс написал всю книгу так, будто главный герой, Билли Клайд Пакетт, наговаривает ее на диктофон. Мне и до этого доводилось читать книги, изложенные от первого лица. Но впервые на моей памяти это было сделано так естественно, так непосредственно, так смешно.
Помню, я подумал: «То есть вот так можно написать книгу? Если так можно писать, может, и я смогу?»
И тут Нил (дай бог ему здоровья) сказал: «Ага, то есть эта книга разрешила тебе стать писателем?»
Он прав, так и было.
Точно так же «Раскаты грома» разрешили мне быть кинокритиком. Я впервые проанализировал фильм.
Фильм Джона Флинна и актерская работа Уильяма Дивейна дали мне возможность впервые заглянуть в глубину души героя и увидеть больше, чем показано на экране. В Чарли Рейне была глубина, была трехмерность, которая открывалась мне все больше с каждым пересмотром. Чарли Рейн стал первым киногероем, которого я пристально изучал после финальных титров.
Еще тогда я говорил, что «Раскаты грома» – лучший пример психологического портрета в боевике.
Я и сейчас так считаю.
После этого фильма я стал верным апологетом его режиссера, Джона Флинна. По крайней мере трех боевиков, которые он снял один за другим в 1970-е: «Контора», «Раскаты грома» и «Неповиновение». Кажется, у каждого крутого кинокритика был свой любимый режиссер, которого он всегда защищал, и вот Флинн стал моим.
До такой степени, что в 19 лет я разыскал его и взял интервью.
Как я это сделал?
Очень просто – но не сказать, что легко: я звонил каждому Джону Флинну из телефонной книги и спрашивал: «Это Джон Флинн?» Если отвечали «да», я уточнял: «Тот Джон Флинн, который снял „Раскаты грома“?»
Пока наконец не услышал: «Да, тот самый. А кто говорит?»
Ого! Твою мать, это он!
До этого я ни разу не разговаривал с кинорежиссером. Тем более с режиссером, снявшим один из моих любимых фильмов. Я представился, сказал, что пишу книгу о кинорежиссерах, и попросил разрешения поговорить с ним о его карьере. Он согласился, мы договорились о времени, и он пригласил меня к себе домой.
Мы сели в его гостиной, он налил мне бокал красного и зарядил в проигрыватель саундтрек Морриконе к «Сицилийскому клану», а я стал задавать вопросы и проверять собственные теории о «Раскатах грома»[82].
Вот как Флинн изложил мне историю проекта. Пол Шредер написал «Раскаты грома» после своего первого сценария, «Таксист», и до «Якудзы», и все три сценария сложились в интересную трилогию.
Помимо того что по ним сняты три хороших фильма, в центре каждого – сложный, типично шредеровский герой и все три заканчиваются жестоким и кровавым катарсисом в стиле Пекинпы (во всех трех фильмах – зрелищно исполненным).
Сценарий «Якудзы» был написан в стиле японских фильмов студии Daiei и шел по этой схеме вполне прямо, лишь адаптируя ее под вкусы и привычки западной публики.
Но и «Таксист», и «Раскаты грома» брали популярные поджанры того времени (
«Раскаты грома» были проданы Лоренсу Гордону, директору по производству студии American-International Pictures, после того как Шредер феноменально дорого продал Warner Bros. сценарий «Якудзы».