Квант М. – Синхронист (страница 4)

Он принял душ, насколько это было возможно в тесной гигиенической кабине. Тёплая вода немного смыла ощущение чужеродности, но полностью расслабиться не удалось. Одевшись в чистую одежду, которую кто-то заботливо оставил на тумбочке, он вышел в коридор. Там его уже ждала Ива. Она была одета в тот же строгий серый костюм, но выглядела отдохнувшей, даже свежей. В руках у неё был небольшой контейнер с завтраком.

— Доброе утро, — произнесла она, протягивая контейнер. — Перекусите по дороге. Время не ждёт.

Максим взял контейнер, но открывать не стал. Аппетита не было.

— Идём в другое крыло, — сказала Ива, развернувшись и зашагав по коридору. — Там расположена зона предварительной подготовки. Сначала анализы, затем инструктаж, затем сам сеанс.

Они шли по пустым переходам. Свет здесь был ярче, пол блестел, как зеркало. Ива не оборачивалась. Максим следовал за ней, стараясь унять нарастающее волнение. Вчерашний сон не выходил из головы. Ему хотелось рассказать о нём Иве, но он сдержался. Слишком уж странно это прозвучало бы перед самой процедурой.

Зона подготовки оказалась лабиринтом стерильных комнат, разделённых стеклянными перегородками. Пахло антисептиком и разогретым пластиком. Максима усадили в кресло, похожее на стоматологическое, и подключили к нему десятки датчиков. Молодой врач с быстрыми, суетливыми движениями проверил давление, снял кардиограмму, взял кровь из пальца. Всё это проделывалось молча, почти механически. Максим чувствовал себя подопытным кроликом.

— Уровень кортизола повышен, — заметил врач, глядя на монитор. — Это нормально в вашей ситуации. Но постарайтесь расслабиться. Если вы войдёте в контакт в состоянии тревоги, чужие могут это почувствовать и отреагировать непредсказуемо.

— Как я должен расслабиться, если меня отправляют в бездну? — буркнул Максим.

Врач не ответил. Он ввёл в вену какой-то прозрачный раствор. По телу разлилось приятное тепло. Сердце забилось ровнее. Максим почувствовал, как тревога отступает, уступая место странному, почти безразличному спокойствию. Он понимал, что это медикаментозный эффект, но противиться не было сил.

После анализов его провели в небольшую комнату, где на стенах висели экраны с диаграммами и схемами. Ива уже ждала там. Она стояла у голографического стола, на котором медленно вращалась объёмная модель корабля Эло — причудливая, похожая на гигантскую медузу конструкция из переливающихся нитей и пульсирующих утолщений.

— Это их корабль-носитель, — сказала Ива, указывая на модель. — Он висит на орбите в полутора тысячах километров от поверхности. Связь с ним поддерживается через ретранслятор. Ваша капсула будет подключена к резонансному контуру, который транслирует вашу мозговую активность в виде модулированной волны. Эло воспринимают эту волну как… голос. Ваш голос.

Максим смотрел на модель, не в силах отвести взгляд. Было в этой форме что-то завораживающее и одновременно отталкивающее. Живой корабль. Существо, которое само является частью общего разума.

— А если они не захотят слушать? — спросил он.

— Они уже слушают, — ответила Ива. — Наш ретранслятор улавливает ответные колебания. Они ждут. Они знают, что мы пытаемся установить контакт. Сегодня ваша задача — просто войти в поле и остаться там как можно дольше. Никаких активных действий. Просто быть. Слушать. Наблюдать.

— И если я услышу что-то, что пойму?

— Записывающая аппаратура зафиксирует все изменения вашей мозговой активности. После сеанса вы пройдёте восстановительный контур, и мы снимем расшифровку. Ваши воспоминания будут извлечены с точностью до секунды.

Максим кивнул. Он знал, как работает эта технология. Синхронист после контакта всегда проходил процедуру извлечения данных. Это было стандартной практикой. Но сейчас, перед лицом неизведанного, мысль о том, что кто-то будет копаться в его голове, вызывала смутное раздражение.

— Идём, — сказала Ива, и они снова двинулись по коридорам.

Капсула, в которую его привели, отличалась от тех, в которых он обычно работал. Она была больше, овальной формы, с прозрачной крышкой из толстого бронированного стекла. Внутри — гелевое ложе, опутанное жгутами оптических кабелей. По периметру капсулы, в специальных стойках, поблёскивали хрустальные резонаторы, напоминавшие гроздья винограда, выточенные из льда. Это был тот самый интерфейс, который переводил его мозговую активность в волну, доступную для восприятия Эло.

Техники помогли Максиму раздеться до специального белья и лечь на гель. Холодный, упругий, он принял форму тела, обхватив его со всех сторон. По рукам и ногам защёлкнулись фиксаторы. К вискам прикрепили тонкие, почти невесомые пластины. В вену снова ввели раствор — на этот раз более сильный, вызывавший лёгкую эйфорию.

Крышка капсулы медленно опустилась, отрезая его от внешнего мира. Внутри загорелся мягкий синий свет. Голос Ивы, теперь звучавший как будто из-под воды, произнёс:

— Начинаем постепенное погружение. Сохраняйте спокойствие. Помните: вы — точка отсчёта. Вы — ядро. Держитесь за себя.

Максим закрыл глаза. Внутри капсулы было тихо, но эта тишина была наполнена едва уловимым звоном — так звенят на морозе провода. Он сосредоточился на дыхании. Медленный вдох. Медленный выдох. Тело растворялось в геле, сознание сужалось до крошечной светящейся точки. Где-то в глубине начал нарастать гул. Сначала низкий, он постепенно поднимался, проникая в каждую кость, в каждую клетку. Капсула вибрировала. Резонаторы наливались холодным светом.

Максим почувствовал, как его «я» начинает отделяться от тела. Это не было похоже на обычную синхронизацию с человеком. Тогда он просто скользил в чужую нервную систему, как в надетую перчатку. Сейчас же его вырывало из физической оболочки, как выдёргивают корень из земли. Он полетел — или ему так показалось — сквозь бесконечный тоннель, сотканный из дрожащих нитей. Эти нити пели. Они звучали на разные голоса, и в этом многоголосии не было хаоса. Был порядок, но такой сложный, что человеческий разум не мог его постичь.

А потом его накрыло.

Он упал — или, скорее, растворился — в бескрайнем океане сознаний. Их были тысячи, миллионы. Они не разговаривали словами. Они обменивались образами, ощущениями, невыразимыми эмоциональными потоками. Максим почувствовал, как его затягивает в этот водоворот. Его собственные мысли начали блекнуть, терять очертания. Страх, который он испытывал, был последним, что связывало его с прежним миром. А потом исчез и он.

В этом бескрайнем поле кто-то — или нечто — обратило на него внимание. Как луч прожектора в тёмной комнате, на него нацелился поток внимания, от которого тело, оставшееся в капсуле, должно было сжаться в комок. Но тела он уже не ощущал. Он был здесь, в этом океане, беспомощный и обнажённый.

«Ты пришёл», — прозвучало в нём.

Голос был тем самым, из сна. Многоголосый, вибрирующий, пронизывающий насквозь. Он шёл отовсюду сразу, и Максим понял, что это не слова, а прямое вложение смысла в его сознание. Эло не говорили. Они просто знали, что он подумает в ответ, и давали ему готовую мысль, как будто вкладывали в руку камень.

«Мы ждали тебя. Ты — ключ. Ты — тот, кто помнит начало».

Максим попытался выстроить защиту, но не смог. Его разум был открыт, как распахнутое окно в бурю. В него хлынули образы. Он увидел Землю — но не такую, как сейчас. Она была выжжена, покрыта трещинами, из которых сочился багровый свет. Небо над ней было разорвано, и в этих разрывах клубилась тьма, имевшая форму, но не имевшая названия. Увидел людей — но не живых, а застывших, как статуи, с лицами, искажёнными беззвучным криком. Увидел города, превратившиеся в оплавленные холмы. И всё это было не просто картиной. Это было воспоминанием. Чьим-то воспоминанием о будущем.

«Это начало», — произнёс голос. — «Мы остановим его. Но нам нужен ты. Ты должен уйти. Мы останемся».

Максим не мог понять, что от него хотят. Его разум метался, как птица в клетке. Он пытался ухватиться за ядро, за ту самую точку, но она ускользала. Вместо неё он нащупал нечто другое — чьё-то чужое, но пугающе знакомое сознание. Оно было как зеркало, в котором отражался он сам, но с другим опытом, с другой памятью. И это сознание потянулось к нему.

В следующее мгновение он почувствовал, как его собственные воспоминания начинают гаснуть. Одно за другим. Как лампочки в пустом коридоре. Лицо матери. Запах летнего дождя. Первая синхронизация. Боль. Радость. Всё это таяло, растворялось, уступая место чему-то чужому, холодному, неумолимому.

«Не сопротивляйся», — шептал голос. — «Так надо. Ты станешь нами. Мы станем тобой. И начало остановится».

Максим закричал — но крика не было. В этом мире не было звука. Была лишь бездна, которая пожирала его личность, заменяя её собой. Он из последних сил попытался вспомнить своё имя. Оно ускользало, как песок сквозь пальцы.

И в этот момент что-то в нём сломалось. Или, наоборот, включилось. Из самой глубины его существа, из той точки, которая, казалось, уже погасла, ударил яркий, слепящий свет. Это был не его свет. Или его, но из другого времени. Из того самого будущего, которое он только что видел. Свет разорвал темноту, разметал чужие голоса, как ветер разгоняет дым.

И Максим услышал собственный голос, но не тот, которым говорил всегда. А другой, более старый, более усталый, но полный решимости.