Квант М. – День, когда я перестал видеть цвета (страница 6)

Последние слова ударили как нож. Глаза Ани. Они были карими, но в них были синие вкрапления. Если синий исчезнет, я не смогу увидеть и их. Я не смогу увидеть её лицо. Она станет для меня безликой тенью.

— Я согласен, — выдохнул я.

Тень шевельнулась. Сгусток синего света в её руке вспыхнул ярче. И в тот же миг я почувствовал, как из моей груди что-то вытягивают. Это было не больно, но очень неприятно. Словно из меня выдёргивали невидимую нить, которая связывала меня с самим собой. Я зажмурился. В ушах зазвенело. Когда я открыл глаза, тень была уже ближе. Она стояла в метре от меня, и в её руке больше не было синего сгустка. Вместо него в воздухе висело нечто, похожее на клубок серого тумана. Это был мой страх. Мой страх говорить.

Тень сжала его в ладони, и он исчез. Затем она отступила назад, в угол, и растворилась в темноте.

Я остался один. В комнате было тихо. Я глубоко вздохнул. Внутри что-то изменилось. Я не мог понять, что именно. Потом я встал, подошёл к окну и посмотрел на небо. Оно было тёмным, но в просветах между тучами я увидел... синеву. Слабую, едва уловимую, но настоящую. Синий возвращался.

Я хотел закричать от радости, но не издал ни звука. Я хотел заплакать, но слёзы не пришли. Я хотел позвонить Ане и сказать ей, как сильно я её люблю, но вдруг понял, что не чувствую этой любви. Вообще ничего не чувствую.

Сделка состоялась. Я вернул синий, отдав взамен страх говорить. Но вместе со страхом ушло и что-то ещё. Что-то, что делало мои слова живыми, тёплыми, искренними. Теперь я мог говорить всё, что угодно, не опасаясь последствий. Но мои слова стали пустыми. Как и моя душа.

Я сел обратно в кресло и уставился в темноту. Где-то там, в углу, ещё витал едва уловимый запах озона. Тень ушла, но я знал: она вернётся. И следующий цвет, который она потребует, будет стоить мне ещё дороже.

А пока я сидел в темноте, слушал тишину и понимал, что стал на один шаг ближе к тому, чтобы перестать быть человеком. И, возможно, на один шаг дальше от того, чтобы спасти себя.

Глава 3. Жёлтый шёпот

Тишина больше не была тишиной. Она обрела плотность, вес, фактуру. Она обволакивала меня, как холодная вода, и давила на барабанные перепонки, хотя вокруг не раздавалось ни единого звука. Я сидел в кресле в полной темноте и слушал эту новую, чудовищную тишину. Раньше я боялся говорить. Теперь я не боялся ничего, но и сказать было нечего. Страх, покинувший меня, унёс с собой не только робость перед словами. Он унёс и сами слова, которые могли бы иметь значение. Осталась только оболочка — звуки, которые можно произнести, но которые ничего не весят.

Я поднял руку и поднёс её к лицу. В темноте я не видел собственных пальцев, но чувствовал их лёгкое прикосновение к щеке. Кожа была тёплой. Значит, я всё ещё жив. Значит, сердце всё ещё гонит кровь по сосудам, лёгкие всё ещё наполняются воздухом. Но что-то внутри меня умерло. Или уснуло. Или ушло, оставив после себя ледяную пустоту, в которой не было ни отголосков прошлого, ни предчувствий будущего.

Я не знал, сколько времени просидел так. Минуты, часы, вечность. В комнате было темно, но за окном, за тонкой занавеской, начинало сереть. Близился рассвет. Я заставил себя встать. Ноги затекли, колени хрустнули. Я прошёл на кухню, включил свет. Лампа под потолком мигнула, зажглась, и я зажмурился от резкой вспышки. Свет был неестественно жёлтым. Тёплым, почти оранжевым, как старые лампы накаливания, хотя в потолке стояла обычная энергосберегающая лампа, которая всегда давала холодный белый оттенок.

Я посмотрел на лампу. Она гудела едва слышно, как назойливое насекомое. Жёлтый. Этот цвет был повсюду. Кухонные полотенца, которые когда-то были бежевыми, теперь казались горчичными. Кафельная плитка на стене, прежде светло-серая, отливала тёплой охрой. Даже вода из-под крана, когда я повернул вентиль, показалась мне слегка желтоватой, словно в неё добавили несколько капель лимонного сока.

Я набрал полный чайник, поставил на плиту. Огонь вспыхнул синим, но синий теперь был не просто синим. В нём появился едва уловимый фиолетовый отблеск, как будто кто-то подмешал в него чернила. Я не знал, хорошо это или плохо. Мир продолжал меняться, и эти перемены были подобны медленному сползанию в глубокий колодец, из которого не было выхода.

Заварив кофе, я сел за стол и обхватил чашку ладонями. Тепло обжигало. Я сделал глоток. Вкус показался мне пресным, хотя я добавил две ложки сахара. Сладость не ощущалась. Горечь тоже. Только горячая вода, обжигающая язык и нёбо. Я отставил чашку. Внутри меня нарастало странное чувство, похожее на тревогу, но лишённое эмоциональной окраски. Как будто в моей голове сработал сигнал тревоги, но я не слышал его. Я просто знал: что-то не так. Что-то ушло. И что-то новое пришло ему на смену.

На столе всё ещё лежал мой список. Я взял его и перечитал. Слова «страх говорить» были перечёркнуты. Рядом с ними я, не помня, когда именно, написал: «голос стал пустым». Я вглядывался в эти строки, и они казались мне не моими. Словно их написал кто-то другой — тот, прежний я, который ещё умел чувствовать. Тот, кто боялся, сомневался, страдал. Тот, кто был живым.

Я захотел позвонить Ане. Просто чтобы услышать её голос. Не ради разговора, а ради подтверждения, что она существует, что мир за пределами моей пустой квартиры продолжает вращаться. Я взял телефон, нашёл её номер. Палец завис над кнопкой вызова. Я не боялся звонить. Страх ушёл. Но я не мог понять, зачем мне это нужно. Какой смысл? Я не чувствовал к ней ни любви, ни тоски, ни сожаления. Только холодное любопытство, как учёный, разглядывающий под микроскопом незнакомый организм.

Я нажал на вызов. Гудки. Один, второй, третий. Она ответила на четвёртом.

— Максим? — её голос был сонным, слегка охрипшим. — Ты с ума сошёл? Семь утра.

— Привет, — сказал я. Голос мой прозвучал ровно, без интонаций. — Я просто хотел услышать твой голос.

В трубке повисла пауза. Я слышал её дыхание, лёгкий шорох простыней.

— Ты пьян? — спросила она.

— Нет. Я трезв. Я просто хотел тебя услышать.

— Максим, ты меня пугаешь, — её голос стал напряжённым. — Вчера ты был странным, сегодня звонишь ни свет ни заря и говоришь каким-то... безжизненным тоном. Что с тобой?

— Ничего, — ответил я. — Всё в порядке.

— Ты понимаешь, что это звучит неубедительно?

Я молчал. Я не знал, что ответить. Слова не складывались в предложения, которые могли бы передать то, что я чувствовал. Или не чувствовал. Я не мог объяснить ей, что внутри меня больше нет страха, но и любви тоже нет. Что я стал пустой оболочкой, способной только произносить звуки.

— Максим, — сказала она уже мягче, — может, тебе правда обратиться к врачу? Я волнуюсь.

— Не нужно, — ответил я. — Со мной всё в порядке. Извини, что разбудил.

И я сбросил вызов. Просто так. Без сожаления, без чувства вины. Я положил телефон на стол и уставился в стену. На стене, в углу, где обычно появлялась тень, было пусто. Только старые обои с выцветшим узором. Я смотрел на них и думал о том, что со мной происходит. Я теряю не только цвета, но и способность к нормальному человеческому общению. Страх, который я отдал тени, был не просто страхом говорить. Это был страх быть уязвимым, быть отвергнутым, быть непонятым. Он был моим щитом, моим фильтром, моей защитой. Теперь его не стало. И вместе с ним ушла и способность сопереживать. Я стал холодным, расчётливым, равнодушным. И это было страшно.

Я встал из-за стола, оделся и вышел из дома. Мне нужно было двигаться. Ходить, смотреть, вдыхать воздух. Утро было прохладным, но уже чувствовалось дыхание осени. Листья на деревьях были окрашены в яркие оттенки жёлтого и оранжевого. Особенно жёлтого. Он резал глаз, как кислотное пятно на чёрном бархате. Я шёл по улице и ловил на себе взгляды прохожих. Мне казалось, что они смотрят на меня как-то странно. Слишком пристально. Слишком осуждающе. Но я не был в этом уверен. Может быть, это моя паранойя, вызванная бессонницей и нервным истощением.

Я дошёл до парка. Того самого, где вчера встретил незнакомца с голубыми глазами. Сегодня парк был пуст. Только редкие собачники выгуливали своих питомцев. Я сел на ту же скамейку и огляделся. Деревья, дорожки, пруд вдалеке. Всё было покрыто золотистой дымкой. Жёлтый цвет был повсюду. Он заполнял пространство, вытесняя остальные оттенки. Я закрыл глаза и попытался вспомнить, каким был этот парк раньше. Зелёным? Да, зелёным. Но зелёный тоже начал меняться. Он стал более тёмным, более мрачным, как будто листва впитала в себя тень.

Когда я открыл глаза, рядом со мной на скамейке сидела женщина. Я не слышал, как она подошла. Не слышал её шагов. Она появилась бесшумно, как призрак. На ней было то самое красное пальто. Точнее, то, что когда-то было красным. Теперь оно было тёмно-бордовым, почти чёрным. Женщина сидела, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой. Её лицо было размытым. Не полностью, но достаточно, чтобы я не мог разглядеть её черты. Только общий овал, угадываемые контуры носа и подбородка.

— Это снова ты, — сказал я тихо.

Она не пошевелилась.

— Ты следишь за мной? — спросил я.

Женщина медленно повернула голову в мою сторону. Я снова почувствовал тот пронзительный взгляд, который проникал под кожу, в самое нутро.