Кузнецов Александр – Полковник из комы (страница 13)

Самуилу стало обидно за державу. Он быстро побросал в себя еду и вернулся в номер. Ему очень хотелось доказать самому себе, что он избранный, что все это не случайно. Он достал из холодильника маленькую бутылочку коньяка и заморскую печенку в целлофане, закатил глаза и насладился моментом изобилия.

Коньяк расправил мысли, открыл кладовые воображения и отпустил на свободу смелые фантазии. Самуил Яковлевич давненько не баловался марочным коньячком. Из-за скудности средств в редкие моменты расслабухи он все больше глушил пущинскую бормотуху. В этот раз ему по-настоящему стало хорошо. Коньячок оголил до деталей память и увеличил глубину воспоминаний. Тут и внешне небрежный Валентин подоспел с новостями: Президент ждал их завтра в первой половине дня.

В репетиционном порыве Самуил сразу начал упражняться в красноречии и излил на Валентина весь свой полувековой частотный опыт: эксперименты над животными, над уголовниками, военными и просто добровольцами. Многократные облучения с использованием вибропластин самых разных животных, включая детенышей крупных кадьякских медведей. Валя удивился: оказалось, профессор сохранил вполне себе пытливый ум и гибкий язык. В целом, Валентин остался доволен клиентом. Он наказал Самуилу Яковлевичу быть готовым завтра к девяти часам утра и исчез.

Следующий день начался у президента с оперативных сводок. Радиоприемник был настроен на частоту станции «Эхо Газпрома», где звучала запись из зала заседаний Верховного Совета. Один из главарей оппозиции призвал бомбить Кремль. Президент поморщился. На столе перед ним лежали оперативные сводки. Он сверял услышанное с написанным и темнел лицом. Вошел секретарь и положил на стол перепечатанную свежую прослушку. Из нее стало ясно, что меж собой бунтовщики обсуждали, как засудят президента – нарушителя конституции, или даже... повесят на Лобном месте.

Эти экзотические слова оказали губительное воздействие на ранимое сердце Президента. Ему стало совсем не по себе. Он ведь был мирным человеком, об этом знала вся страна. Когда-то он любил этих депутатов, вместе с ними отмечал дни рождения, обнимался, целовался, принимал дорогие подарки. И они любили его, иначе бы он не сидел бы сейчас в Кремле, не двигал великую Россию к демократии. Теперь они предали его и стали непримиримыми врагами. Горько! Горько сознавать, что нет и не может быть у великого демократа друзей.

Напольные часы в углу кабинета пробили ровно час. В проеме двери показалось до боли знакомое президенту лицо, и он махнул рукой. Получив приглашение, Валя прошел к столу и сел, спинным мозгом уловив сгусток напряжения на другом конце стола. Президент смотрел на него долго, загадочно, пальцами перебирая одну из дюжины своих дорогих бриллиантовых ручек.

– Я тут поговорил с дочкой, – начал он не спеша, – ты ее хорошо знаешь. Она у меня кибернетик, сердцем видит, по формулам прогнозы делает. Ни разу не ошиблась, между прочим. Так вот она сказала, что все это глупость. Нет в мире техники, способной управлять мозгами.

Валя нервно заерзал. Над темой, на которую он возлагал нешуточную финансовую перспективу, сгустилась тучка. Он пожалел, что не предупредил Таню о своем проекте. Когда ученые женщины лезли в мужские дела, – вспомнил он аксиому, – зависимость получалась обоюдной. Близкие отношения с дочерью президента позволяли ему делать кое-какие проекты вне границ допустимого, что для других каралось тюрьмой. Не каждому журналисту выпадало такое счастье. Валя понял: надо срочно исправлять ситуацию, иначе денег не поднять.

– Он бодрый такой старик, – сказал он, – по грядкам скачет, как заяц. Тему знает. Грамотно говорит.

Президент с досадой в голосе спросил:

– Он, случаем, не маразматик?

– Да нет, всю жизнь в системе. Человек до мозга костей государственный.

– Сколько ему сейчас?

– Восемьдесят два. Он в приемной ожидает.

– Из него, поди, песок сыпется? – Президент вздохнул, и им овладела нерешительность. – Сколько стоили разработки? – поинтересовался он.

Валя поежился. Он даже приблизительно не мог сказать, сколько денег можно выжать из этой темы.

– Я же не финансист, – оправдался он, – да и о затратах тогда никто не думал.

– Мне нужны гарантии, понимаешь, и результат!

– У науки свои законы. Ее без денег не построишь.

Зазвонил телефон. Секретарь попросил разрешения войти. Он принес срочную шифрограмму от губернатора Свердловской области. В ней сообщалось о разрушении плотины и подтоплении населенных пунктов в результате обильных дождей. Президент страдальчески положил руку на сердце.

– С бардаком, понимаешь, надо кончать.

– У него фактура есть, – ухватился за соломинку Валентин.

– Какая?

– Он продолжает опыты ставить над животными. У него свинья и корова телевизор смотрят.

– Свинья?

– И корова, – уверенно добавил Валя.

– Как в цирке, что ли?

– Вроде того.

Президент вспомнил, как недавно ездил с внуком в цирк на Цветном бульваре. Свирепые тигры и львы. Говорящие попугаи. Считающие козлы и бараны. А еще слоны – мирные животные. Звери вели себя скучно и традиционно. Гвоздем программы стал президент великой России. Народ, стоя, приветствовал его. Номер получился что надо - хищники притихли.

– Жена говорит, американцы взвоют, – вспомнил президент, – если узнают, что возобновляем программу мозговых частот. Понимаешь, о чем толкую? Не хочу нарываться на скандал, МВФ кредиты зажмет. Поездка в Америку на G7 сорвется.

– Мы же ничего не будем выпячивать. Как они узнают? – шмыгнул носом Валя. – Это Серпуховской район, там кругом тишина, глушь. Кто туда сунется?

– Тебе надо с министром ГКЧО Семеном Соколовым обсудить этот вопрос. Он где-то там ученья собрался проводить.

Президент вспомнил крепкое рукопожатие молодого полковника, и на сердце чуток потеплело. В раздумьях он скомкал и выбросил в мусорку гнетущую шифрограмму из Свердловска. Ленивыми движениями, растягивая момент истины для принятия решения, он поправил стопку аналитики, положил в углубление малахитового набора бриллиантовую ручку и, не спуская глаз с Валентина, основательно почесал за ухом натренированной в теннисе рукой.

– Ладно, давай посмотрим, что это за гусь.

После чего снял трубку прямой связи.

- Давайте пассажира!

Дверь открылась, и в кабинет вошел сутулый костлявый старичок с длинными седыми волосами и в стоптанных сандалиях. Одет он был в потертый костюм из семидесятых годов.

– Лукоша Самуил Яковлевич, – представился профессор, – по вашему приказанию прибыл!

– Присаживайтесь! - сказал президент сурово и кивнул на кресло.

Скоропалительные события последних суток и обстановка кремлевского величия слегка придавили Лукошу. К тому же он сразу уловил нотку раздражения в голосе главы государства. От этого его охватила легкая дрожь. Он сел, и тут же из-под стола послышалось нервное подметочное перестукивание. Синкопы украсили ход напольных часов в углу кабинета. Президента это не смутило. Джаз он воспринимал издалека. Единственная вещь, к которой он был неравнодушен, это «Серенада солнечной долины» Гленна Миллера. Под нее он однажды танцевал на свадьбе дочери начальника своей охраны.

Его смутили длинные волосы ученого. В памяти невольно мелькнули воспоминания о хиппи. Он отнес лохматость ученого к научной индивидуальности, но тем не менее не удержался и спросил:

– Почему не подстрижены?

Самуил Яковлевич поперхнулся и закашлялся, затаив дыхание. Он не предполагал, что первые слова гаранта будут настолько приземленными.

– Виноват! – он встал и вытянулся, щелкнув сандалиями.

Эх, мало мы знаем еще про этого человека. Самуил Яковлевич был далек от военной субординации. Этот жест был ему не свойственен. Всю свою научную жизнь он сопротивлялся подчинению и ненавидел кураторов из министерства обороны, донимавших его своей секретностью. Он считал их нахлебниками, тянущими жилы из новой частотной науки. В молодые годы от репрессий его, да и Моисея тоже, спасла тема частот, в которой никто ничего не понимал, но которая звучала угрожающе. Сейчас, когда, казалось бы, и бояться нечего, да и возраст был предельным, манера маскировать свои чувства никуда не делась. Она привела его к добровольному «виноват».

Лукоша поразился моментальной перемене в самом себе и сделал для себя удивительное открытие: в Кремле он превратился в гражданина, исполненного великой миссией подчинения. В этом он уловил особую прелесть и очарование, и ни с чем не сравнимый пресмыкающийся шарм.

Президент перестал хмуриться и удовлетворенно хмыкнул. Он жестом усадил гостя.

– Молодец! – подмигнул он Валентину. – Дисциплинированный! Спецы все-таки лучше гражданских. Нет в них этого, понимаешь, посягательства на власть. Бунтарства. Служите в Пущино?

– Так точно! – задорно выпалил профессор.

– Докладывайте про свои частоты.

Понимая, что деловой подход только украсит впечатление, Самуил Яковлевич быстро начал излагать суть частотного зондирования. Собственно, то, о чем он говорил, было компиляцией состоявшейся накануне репетиции речи в гостинице. В целом, все свелось к частотному воздействию на плоть головного мозга. Управление чужими мозгами больше всего интересовало главу государства.

В числе прочего, ученый поведал об открытии мыслительного процесса у волков и самых крупных на Земле медведей-кадьяков. Рассказал он и об эффекте на сверхнизких частотах, когда подопытные зэки с «вышкой» в период партийных чисток раскалывались от мучительного дискомфорта и кидались экскрементами. Пример этот позабавил президента.