Кутрис – Осколки миров (страница 29)

— Любопытно, — сказал он после короткой паузы. — Это упрощает мои планы.

Полковник подошёл к столу и положил на него папку из плотного, почти черного картона. Он не открыл ее. Просто положил, как напоминание о том, что всё находящееся внутри, уже решено, бесповоротно и без права на обжалование.

— Завтра из форта выходит караван, — продолжил он. — Направление — юго-восток. Пять дней пути, если Степь будет благосклонна. Пункт назначения — поселение выходцев из Римской империи.

Он произнёс это так же буднично, как если бы речь шла о складе провианта или перемещении артиллерии.

Я не удержался. Мои брови слегка приподнялись, выдавая легкое изумление, которое я тщетно пытался скрыть.

— Римской… империи?

— Именно, — кивнул он, и в его глазах вспыхнул едва уловимый огонек. — От эпохи царей до поздней республики. Обычно караван сопровождает Альфред. Наш штатный переводчик по «древним». Надёжный человек.

Он замолчал. Эта пауза, звенящая, была красноречивее любых слов. Я понял: сейчас прозвучит «но».

— Однако, — продолжил полковник, — раз у нас появились вы, ситуация меняется. Альфред нужнее здесь. А вы, — он посмотрел прямо мне в глаза, и в этом взгляде не было ни тени сомнения, — вы пойдёте с караваном.

Я молчал. Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что в этом мире любое лишнее слово легко могли принять за сомнение, за слабость, за вызов.

— Это не просьба, капитан, — добавил он, словно читая мои мысли. — Это приказ.

Он чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого не менее властным.

— Римляне — народ сложный. Дисциплина. Честь. Иерархия. Они не доверяют тем, кого не понимают. А ещё меньше — тем, кто не говорит на понятном им языке. Нам нужен человек, который сможет общаться с ними напрямую. Без искажений. Без домыслов.

Полковник выпрямился.

— Вы выступаете завтра, на рассвете, в составе каравана, с охраной, с грузом.

Короткая пауза, наполненная напряжением.

— И с ответственностью.

Он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен, что все сказано, и возражений быть не может.

— Свободны, капитан Волков. Отдохните. Дорога будет долгой.

Я щёлкнул каблуками, развернулся и направился к выходу. Каждый шаг отдавался эхом в тишине кабинета, словно отсчитывая время до неизвестного будущего.

И уже у самой двери меня настиг и развернул его голос, ровный, почти небрежный:

— И ещё одно. Постарайтесь не удивляться тому, что услышите. Римляне, знаете ли… — уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, — считают себя центром мира. Даже здесь.

Я почти не смотрел по сторонам, когда возвращался в казарму. В голове копошилось слишком много мыслей, и все они требовали немедленного внимания. К тому же не мешало бы поесть и смыть с себя этот долгий день.

В казарме меня поджидал Ян, его лицо было озабоченным, но в то же время в нем читалось предвкушение чего-то нового.

— Пойдём в лавку заглянем. Курева купишь, да и перекусить не помешает, — сказал Ян, будто угадал мои мысли, словно прочитал их по выражению моего лица.

Лавка располагалась у внутренней стены форта, в старом каменном помещении, низком, с узкими бойницами вместо окон, словно амбразурами, смотрящими в пустоту. Над дверью висела выцветшая вывеска без надписей: просто доска с намалёванным оранжевой краской кривоватым калачом, символом из моего времени.

Стоило переступить порог, как в нос ударил знакомый, почти забытый запах: табак, кофе, пряности, смесь сухой пыли, дерева и чего-то сладковато-тёплого — запах старых колониальных лавок, в которые я иногда заглядывал раньше.

— Ну вот, — хмыкнул Ян. — Почти как дома, да?

Вдоль стен тянулись полки, заставленные самым невероятным товаром. Консервные банки с надписями на неизвестных языках соседствовали с грубыми горшками. Ящики с патронами стояли рядом с бутылками рома, а чуть дальше аккуратно лежали свернутые рулоны ткани.

За прилавком стоял сухощавый мужчина неопределённого возраста. Его лицо было усталым, внимательным и равнодушным одновременно. Он молча кивнул нам, оценивающе оглядывая меня.

Я остановился у стеклянной витрины.

Под ней аккуратно лежали сигареты. Всего три разновидности.

Уже видимая у Яна «Camel» — странные, по всей видимости, японские, с иероглифами. И ещё одни, с неприятными, почти отталкивающими картинками.

Я невольно задержал взгляд на последней пачке, синей, с золотой надписью. Если бы не изображение вскрытой раны, я, возможно, выбрал бы именно её.

— Спроси, — тихо сказал я Яну. — Сколько стоят.

Ян облокотился на прилавок и заговорил с лавочником быстро и деловито. Из всего разговора я разобрал лишь пару предлогов, да и в тех не был уверен.

— Дорого, — сообщил Ян, обернувшись. — Но не запредельно. За «верблюда» — две монеты. За китайские или с уродскими картинками — одна. «Camel» тут, кстати, самые приличные.

Я усмехнулся: при наличии выбора лучше курить хороший табак, чем давиться горьким дымом.

— В моё время табак стоил дёшево, — сказал я, доставая мешочек с жалованием. — Но здесь, похоже, плантаций нет, так что выбирать не приходится.

Я взял три пачки с верблюдом и, немного подумав, добавил ещё одну попроще, с открытой язвой на упаковке.

Лавочник молча сгрёб плату и также молча выложил товар. В ответ с моей стороны прозвучало короткое:

— Danke.

Пока я убирал сигареты в карман, ещё раз оглядел лавку. На мгновение показалось, что я стою не в форте посреди проклятой Степи, а где-нибудь в портовом городе перед долгим плаванием — когда впереди неизвестность, а за спиной уже ничего не держит.

— Знаешь, — сказал я, когда мы вышли в прохладный вечерний воздух форта, — раньше такие лавки были воротами в мир. В них пахло дальними странами и путешествиями.

— Путешествий тут на всю жизнь хватит. А иногда и на меньше, — он хмыкнул. — Пошли жрать.

В столовой было шумно и тесно, как всегда. Ложки стучали о жестяные миски, кто-то ругался, кто-то смеялся слишком громко. Запах варёной крупы, жира и дешёвого кофе висел плотным, тяжёлым облаком.

Мы с Яном устроились в дальнем углу, спиной к стене. Я ел машинально, почти не чувствуя вкуса. Только когда миска опустела наполовину, я всё же заговорил:

— Меня завтра отправляют с караваном — на юго-восток.

Ян не отреагировал сразу. Он дожевал, аккуратно отложил ложку на край миски и только потом поднял на меня взгляд.

— К кому? — спросил он без особого интереса.

— К римлянам.

Он хмыкнул.

— Латинянам, значит.

— Выходцы из Рима, — уточнил я. — Империя. Поздняя республика, по словам полковника. Нужен переводчик.

Ян замер на долю секунды, затем криво усмехнулся.

— Ну, поздравляю, Петь. Только есть одна маленькая проблема.

— Какая?

— Ты по-немецки толком не говоришь, — он постучал пальцем по столу. — А охрана у каравана — не римляне. И приказы они будут отдавать не на латыни и не по-русски.

Я понял, к чему он ведёт, ещё до того, как он договорил.

— Значит… — начал я.

— Значит, — перебил Ян, — мне придётся тащиться с тобой.

Он усмехнулся: — Чтобы ты в дороге не перепутал «стоять» со «стрелять».

Я не удержался от слабой улыбки.

— Ты не против?

Ян пожал плечами.