Кутрис – Осколки миров (страница 2)

Остервенело подёргал за ручку, но, как и ожидалось, она оказалась надёжно запертой. В бессильной злости пнул пару раз дверь пяткой. Отошел на пару шагов и, ускорившись, правым плечом врезался в нещадно скрипнувшую дверь. Застонав от боли, врезался в неё ещё несколько раз.

Не обращая внимания на нарастающую с каждым ударом боль в плече, я за несколько минут с корнем выбил дверь. И практически в тот момент, как я ввалился в распахнутую створку, по лестнице за моей спиной поднялась семья из трёх человек.

Молодой светловолосый мужчина, почти юноша, нёс на руках напуганного мальчика лет четырёх, а в паре шагов за ним семенила женщина с испуганным лицом. В неверном свете электрических свечей ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет.

— Magda det finns en passage här, — обернувшись к женщине, негромко произнёс юноша.

В бытность мою в Санкт-Петербурге у заезжих чухонцев слышал я похожую речь. Неужто это тоже подданные нашего помазанника Божьего? Впрочем, неважно. Сейчас главное выбраться на шлюпочную палубу.

Едва я проскочил через короткий тамбур, как столкнулся с низкорослым стюардом, который принялся на меня орать по-английски, тыча мне за спину рукой.

Не обращая внимания, коротко врезал кулаком ему в живот, отчего он согнулся дугой и свалился мне под ноги.

«Лучше разбираться с полицмейстером позже, но живым, нежели быть мёртвым, но законопослушным», — про себя подумал, переступая через стонущее тело.

Когда прошагал чуть вперёд, то оказался в коридоре, который, в отличие от палубы третьего класса, оказался драпирован деревом, да и пол устилал ковёр с плотным ворсом. По коридору промеж растерянных полуодетых пассажиров носились взволнованные стюарды и горничные, стуча в двери кают и возгласами призывали на выход.

Осмотревшись, я решил двигаться в ту же сторону, что и редкий поток людей.

Моё внимание привлёк детский крик: полуголый маленький мальчик не более чем пяти лет истошно звал: — Мама! Мама!

И только я собрался найти ближайшего стюарда, чтобы тот занялся им и хотя бы успокоил, как из толпы выскочила растрёпанная женщина и, перемежая поцелуи с оплеухами, подхватила его на руки.

Вывалившись наружу, я с удивлением услышал звуки живого оркестра, оживлённо играющего какую-то незнакомую приятную мелодию, которую заглушило шипение белоснежной ракеты, пущенной в небо.

Быстро осмотревшись, я обнаружил свою цель и, расталкивая менее расторопных пассажиров, быстрым шагом направился к шлюпкам, которые остервенело подготавливали к спуску матросы под крики офицеров.

В первую шлюпку с опаской начали садиться женщины в дорогих шубах, поверх которых инородным куском белели спасательные жилеты.

Один из офицеров ударом кулака в лицо оттолкнул пытавшегося протиснуться мужчину, одетого в дорогой штучный костюм. Практически сразу после этого он пропустил на шлюпку затравленно бросающую взгляд на кого-то в толпе, зарёванную женщину, прижимающую к груди небольшую сумочку. И, несмотря на то, что шлюпка была заполнена в лучшем случае наполовину, её принялись спускать на воду.

Взглянув поверх голов на остальные шлюпки, я обнаружил, что и на них мужчин не пускают.

Можно, конечно, пристрелить особо ретивых моряков и спастись. Вот только как потом жить подлецом. Хотя хмуро смотрящие на спускаемые шлюпки с рыдающими женщинами и плачущими детьми мужчины меня скорее самого сбросят в море.

Лихорадочно соображая, как бы спастись, не уронив чести, я побежал на правый борт в надежде, что там, возможно, удастся спастись.

Протискиваясь среди толпы, что двигалась мне навстречу, я сквозь зубы проклинал и этот треклятый пароход, и айсберг. А особенно дурацкую брошюрку, описывающую этот пароход с громким именем «Титаник» как непотопляемый.

К моменту, когда я пробился на правый борт, на палубе оставалось всего с пяток шлюпок. И сажали на них всех без разбора: среди соболиных шуб мелькали и рабочие робы. Но пробиться сквозь всю эту толпу шансов у меня, увы, уже не было.

Зло сплюнув на палубу, я достал серебряный портсигар и немного дрожащей рукой с третьей попытки поджёг папиросу и закурил.

Не замечая горького дыма, я про себя начал думать, как всё же спастись.

«Первое, это как можно позже оказаться в воде, — покосился на нос судна, что уже почти скрылся в волнах. — а для этого нужно добраться до кормы.»

«Второе, зацепиться за какой-нибудь плавающий мусор и постараться доплыть до спасательных шлюпок.»

«И третье, оно же главное, пока буду в воде, постараться не помереть», — невесело усмехнувшись, я бросил на палубу, прогоревшую до мундштука папиросу.

С трудом пробираясь по накренившейся палубе в сторону кормы, я невольно дивился тому, что электрический свет ещё не погас.

На палубе перед кормой плотной толпой на коленях стояли люди, среди которых ходили два священника, отпуская им всем грехи: пожилой католический и помоложе лютеранин.

Добравшись почти до самой кормы, куда устремились и многие из оставшихся пассажиров, я с трудом забрался по накренившейся лестнице и, ухватившись за железный поручень, уместился возле одного из подъёмных кранов. Спустя пару минут ко мне присоединился богато одетый джентльмен в смокинге, поверх которого было надето чёрное пальто.

Поравнявшись со мной, он принялся всматриваться в темноту ночи, по всей видимости, ища на морской глади шлюпку. Не иначе, как на одной из них спаслась его жена с детьми или возлюбленная.

Сглотнув подкативший к горлу ком, я собрался выкурить еще одну папиросу напоследок. Занемевшими от холода пальцами папиросу еще с некоторым трудом удалось вытащить, а вот спички отказывались гореть на ледяном ветру.

Пару мгновений посмотрев на мои мучения, сосед засунул руку за отворот пальто и с металлическим щелчком зажег перед моим лицом бензиновую зажигалку:

— Light up with a lighter.

— Мерси, монсеньор, — кивнул я, затягиваясь дымом.

Корма забиралась всё выше и выше, и я уже приготовился, что так она и уйдёт в пучины, но тут раздался страшный треск рвущейся стали. Тросы, что крепили четвёртую трубу, оборвались и хлестнули, словно гигантские плети, по людям, прижавшихся к палубе. Крики боли заглушил треск, а следом корма обрушилась на поверхность моря. Несмотря на то, что я сидел, вцепившись в поручень, меня так сильно рвануло вверх и почти сразу вниз, что почти онемели мышцы рук.

С ужасом я наблюдал, как людей на нижней палубе раскидало к бортам, и изрядное их количество выкинуло за борт. Но моему спутнику, как и мне, удалось удержаться на месте.

Я со страхом наблюдал, как волны поглощают обломки трубы и нижнюю палубу. И вот уже через десяток секунд моё прибежище также поглотит холодное море.

Не дожидаясь неминуемого, я приподнялся на ногах и, оттолкнувшись от поручня, что стал для меня полом, прыгнул в набегающую волну.

Боль пополам с холодом на мгновение сковали всё моё тело. Но благодаря баулу, перекинутому за ремень через плечо, сохранившему внутри себя воздух, и спасательному жилету, я не пошёл камнем на дно. Судорожно гребя руками и ногами в тусклом свете звёзд, я выплыл. Но спасение оказалось мнимым. Корма, что погружалась в темные воды, начала затягивать и меня за собой…

Глава 2

Незнамо где.

Из последних сил я рванул вверх, вырывая с нитяным мясом лямку баула из объятий спасательного жилета.

Неожиданно над головой возникло сияние, словно при вспышке фотоаппарата. Да настолько яркое, что как будто подожгли сразу не менее фунта магния.

Свет рассеял темноту и как будто окружил меня всего. В голове всплыли дурацкие сейчас мысли: «Не очень то это похоже на райские врата.»

И одновременно с непроизвольным вдохом, что наполнил лёгкие обжигающей влагой, в ноги что-то ударило, и с неимоверной скоростью меня понесло вверх.

Нахлебавшийся и почти ослепший от яркого света, я ударился грудью обо что-то твёрдое. Неужели какой-то обломок или даже шлюпка?

Вынырнув, я почти нос к носу столкнулся со своим недавним соседом. Только в отличие от меня, он был, без сомнения, мёртв, так как, схватившись за него, моя левая ладонь погрузилась в обнажённый мозг. Неведомым образом верхушка его черепа, словно саблей, была срезана.

Откашливаясь и моргая, я судорожно оттолкнулся от трупа и зашарил руками вокруг, пытаясь нащупать спасительную твердь плавающих обломков. Но неожиданно под руками нащупал переплетённые стебли травы и комья земли. Что за чертовщина? Я же в океане! Откуда здесь, к черту, земля? Это только у французского мечтателя герои чудесным способом спасались то на воздушном шаре, то на подводном корабле.

Проморгавшись, я увидел, что мне и правда не померещилось, и я действительно упираюсь руками и ногами в покатый, уходящий практически под прямым углом береговой срез. Да и освещено всё было ярким полуденным солнцем, от которого неимоверно слезились и болели глаза.

Оглядевшись, я с не меньшим удивлением обнаружил, что нахожусь посреди круглого озера, наполненного холодной и солёной водой. Да и до противоположного берега можно было доплыть всего за пару гребков. А разбежавшись хорошенько, можно и вовсе перепрыгнуть с берега на берег.

Когда окончательно отдышался, я подтянулся на руках и, помогая себе ногами, взобрался на неожиданно появившийся спасительный берег.

Помотав головой, я зажмурился, пытаясь избавиться от странного мельтешения на гране видимости. И вроде даже зрение прояснилось, но всего на пару мгновений. А странное мельтешение перед глазами вернулось вновь.