Кутрис – Чёрный Мечник (страница 4)

Но мечник знал: это молчание – обманчивое. В лесу всегда кто-то есть. Всегда смотрит. Ждет.

Он чувствовал это спиной. Чувствовал так же ясно, как жжение Клейма, которое с утра не отпускало ни на миг.

– Далеко идти? – спросил Сергий, когда они миновали последние огороды и вступили под сень деревьев.

– Пока не найдем.

– А если не найдем?

– Оно само нас найдет, рано или поздно.

Сергий хотел спросить еще что-то, но передумал. Только перекрестился и пошел следом, стараясь ступать след в след.

3

Лес встретил их тишиной.

Не той тишиной, какая бывает в осеннем лесу, когда птицы уже улетели, а звери затаились перед зимой. Здесь было тихо так, будто сам воздух замер, боясь дышать. Даже шаги по прелой листве звучали глухо, будто земля нехотя принимала чужие следы.

Сергий оглянулся. Город скрылся за первым же поворотом тропы, и теперь со всех сторон были только деревья – старые ели с обвисшими лапами, голые березы, похожие на скелеты, осины, дрожащие последними листьями. Небо сквозь ветви казалось серой тканью, которую кто-то неаккуратно порвал на лоскуты.

– Давно вы охотой промышляете? – спросил Сергий, чтобы нарушить молчание.

– Давно.

– И много… тварей разных встречали?

– Много.

Сергий вздохнул. С этим человеком было трудно разговаривать. Слова из него приходилось вытягивать клещами, а ответы получались короткими, как удары плети. Но летописец в Сергии пересилил страх и обиду.

– А самую страшную какую помните? – не отставал он. – Ну, чтобы до сих пор в памяти стояла?

Мечник остановился. Так резко, что Сергий едва не налетел на него.

– Самую страшную, – повторил охотник, не оборачиваясь. – Я ее еще не встретил. Но чую – близко.

И пошел дальше.

Сергий перекрестился и зашагал следом.

Через час ходьбы лес начал меняться.

Сначала Сергий подумал, что ему мерещится. Деревья стали выше – намного выше, чем те, что росли у города. Их стволы в три обхвата тянулись к небу, а кроны смыкались так плотно, что даже серый свет едва пробивался сквозь них. Воздух сделался холоднее и влажнее, пахло прелью и еще чем-то – сладковатым, приторным, как от перестоявшихся грибов.

– Здесь не рубят, – сказал мечник, будто прочитав его мысли. – Вековой лес. Никто не приходит.

– А почему?

– Боятся.

Тропа, по которой они шли, давно исчезла. Мечник двигался уверенно, будто видел дорогу в этой тьме, а Сергий просто старался не отставать. Несколько раз ему казалось, что между стволами мелькает что-то – тень, или зверь, или просто игра света. Но когда он поворачивал голову, там никого не было.

– Отче, – неожиданно спросил мечник. – Ты в чудеса веришь?

Сергий опешил. За весь день охотник впервые обратился к нему сам.

– В чудеса? – переспросил он. – Как не верить? Господь наш Иисус Христос воду в вино превратил, слепых исцелил, мертвых воскресил…

– Я не про те чудеса. Я про другие. Про те, что от Бога не идут.

Сергий замолчал. Он понял, о чем речь.

– Всякое чудо – от Бога, – сказал он осторожно. – А если не от Бога – то не чудо, а бесовское наваждение. С ним бороться надо.

– А если наваждение сильнее тебя? Если оно как дождь или снег? Тоже бороться?

Мечник обернулся. В полумраке его лица было не разглядеть, только глаза блеснули странно – будто отразили свет, которого не было.

– Тогда, – ответил Сергий, – тогда надо понять. Понять и записать. Чтобы другие знали.

– Другим это не нужно, – мечник отвернулся. – Другим нужно, чтобы корова доилась и баба рожала. А то, что под землей шевелится… им лучше не знать.

– А вы? – Сергий вдруг осмелел. – Вы знаете. И живете с этим.

– Я не живу. Я существую.

И снова пошел вперед, оставляя Сергия наедине с его мыслями и страхами.

К вечеру они вышли к поляне.

Сергий сначала обрадовался – после лесного полумрака открытое пространство показалось спасением. Но радость длилась недолго.

Поляна была мертвой.

Трава здесь не росла – только серая плесень покрывала землю пятнами, будто лишайник на больной коже. В центре поляны торчал огромный валун, серый, с рыжими прожилками, и от него во все стороны тянулись глубокие борозды – будто кто-то тащил по земле тяжелые цепи. Или корни. Огромные корни, которые вросли в камень и пытались его утащить под землю.

– Твори Господи волю Свою, – прошептал Сергий и перекрестился.

Мечник подошел к валуну, провел рукой по бороздам.

– Свежие, – сказал он. – Недели две, не больше.

– Что это?

– Следы. Того, что здесь было.

– А что было?

Мечник не ответил. Он обошел валун кругом, остановился с другой стороны и долго смотрел на что-то, чего Сергий не видел.

– Иди сюда, – позвал он. – Только не кричи.

Сергий подошел.

За валуном, в небольшом углублении, лежало то, что когда-то было человеком. Теперь это был мешок с костями, обтянутый серой кожей. Одежда истлела так, что нельзя было разобрать ни цвета, ни покроя. Но лицо…

Лицо сохранилось. И смотрело прямо на них.

– Господи Иисусе… – выдохнул Сергий и отшатнулся.

Глаза мертвеца были открыты. И в них застыл такой ужас, какого Сергий не видел никогда – даже на образах Страшного суда. Рот распахнут в беззвучном крике, щеки ввалились, но главное – кожа на лбу была стерта до кости, и на белой кости кто-то выжег знак.

Мечник присел на корточки, разглядывая знак.

– Что это? – Сергий заглянул ему за спину. – Какой-то символ?

Мечник молча сдвинул ворот плаща, обнажая затылок. – Сравни.

Сергий взглянул на черное пятно на шее охотника, потом на выжженную кость на лбу мертвеца. – Они одинаковые…

– Похожи. Но не одинаковы, – Мечник провел пальцем по лбу мертвеца. – Мне жгли здесь, – он ткнул себя в шею, – чтобы связать с силой. Чтобы я был её проводником. А ему… – он поворошил обугленную плоть на лбу, – ему выжгли печать. Чтобы отметить жертву.

– Зачем?

– Чтобы я увидел. – Мечник встал, вытер руки о плащ. – Они знают, что я приду. Они оставили его здесь специально. Это послание: «Твой черед следующий».

Сергий похолодел. – Кто они?