Куромару – Начало конца (страница 2)

Он научился есть сырое мясо. Отвращение прошло на третью неделю. Голод оказался сильнее.

Он научился заживлять раны светом. Левая рука теперь всегда светилась тусклым белым — магия исцеления, которая не давала ему умереть от сепсиса, когда гнилые когти очередного монстра вспарывали ему спину.

Крест на спине ныл постоянно.

Ланс открыл глаза. Костёр догорал. Вокруг — темнота и шепот леса. Он снова не спал.

На втором году он перестал считать дни.

Время в Лесу Смерти текло иначе. Не линейно, как в старом мире, а тягуче, как смола. Ланс убивал, ел, спал, убивал снова. Монотонность была его врагом. Когда мозгу нечем заняться, он начинает вспоминать.

А вспоминать Ланс не хотел.

Ланс заставил себя встать. Ноги гудели. Плечи болели. Он взял катану — ту самую, что подарил Пайрус в прошлой жизни. Она пришла с ним в этот мир. Лежала рядом, когда он очнулся в Лесу Смерти. Как — он не знал. И не спрашивал. Но иногда, сжимая рукоять, он почти слышал голос Пайруса: «Держи, брат. Герою нужен меч». Ланс не был героем. Но катана осталась. Видимо, даже смерть не разорвала эту связь.

Он охотился.

Гоблины. Скелеты. Слаймы. Всё, что попадалось на пути. Сначала он боялся, что магия тьмы иссякнет. Что чёрный луч, разрезавший сороконожку в первый день, был случайностью.

Он не был случайностью.

Чем больше Ланс убивал, тем сильнее становилась тьма. Она росла внутри него, пульсировала в такт сердцу, вырывалась наружу, когда он злился. Или когда боялся.

А он боялся часто.

Ланс разрубил очередного гоблина пополам. Тьма вырвалась из клинка, разбрызгивая чёрную кровь. Он не чувствовал ничего.

На третьем году он нашёл озеро.

Чистое. Прозрачное. Без чудовищ. Ланс впервые за долгое время разделся и зашёл в воду. Она была холодной, но он не чувствовал холода — только лёгкое покалывание на коже, покрытой шрамами.

Крест на спине был багровым.

Ланс смотрел на своё отражение. Из воды на него глядел не мальчик. Взрослый. Уставший. С пустыми глазами.

Ланс провёл рукой по лицу. В отражении не было шрамов. Только усталость. Он вышел из воды и надел старую, зашитую сотни раз одежду.

На четвёртом году он перестал быть человеком.

Не физически — внутри.

Он убивал без сомнений. Гигантские змеи, которые душили свою жертву часами. Стаи волков с горящими красными глазами. Огромные пауки, чьи сети опутывали целые рощи.

Он сражался с драконом.

Не с тем, который дышит огнём из сказок. С тварью, чья чешуя была чёрной, как сама тьма. Чьи глаза горели ненавистью. Чей рёв заставлял деревья гнуться до земли.

Ланс убил его за три удара.

Первый — разрезал крыло. Второй — отрубил хвост. Третий — вошёл клинком прямо в сердце.

Дракон рухнул. Земля содрогнулась.

Ланс стоял над тушей, весь в чёрной крови, и не чувствовал ничего. Ни гордости. Ни облегчения. Ни радости. Только пустоту.

Ланс вытер катану о траву.

— Я не вернусь к ним, — сказал он лесу. Лес промолчал.

На пятом году он научился летать.

Нет, не в прямом смысле. Он научился маскировать своё присутствие. Тьма окутывала его, делала невидимым для монстров. Он мог пройти сквозь стаю волков, и они не чувствовали его запаха.

Он стал тенью. И тени не ошибаются.

Ланс вышел на окраину Леса Смерти. Деревья расступались. Впервые за пять лет он видел небо — не клочок над головой, а горизонт. Бесконечный. Чистый.

И дым над крышами. Деревня. Люди.

Ланс остановился. Он не был готов.

Ланс сделал шаг вперёд.

И тут он услышал плач. Тихий. Всхлипывающий. Детский.

За пять лет в Лесу Смерти он привык к любым звукам — рёву драконов, шипению змей, треску ломающихся деревьев. Но детский плач… этого здесь быть не могло.

Он пошёл на звук.

За большим камнем, прижав колени к груди, сидел маленький ребёнок. Лет пяти. Грязные светлые волосы, большие карие глаза, полные слёз, и дрожащие губы.

Мальчик посмотрел на Ланса. И заплакал громче.

— Не подходи! — закричал ребёнок. — Ты страшный! Ты весь в крови!

Ланс посмотрел на себя. Пропитанный чёрной кровью плащ. Рваная рубаха. Катана в руке. И лицо — пустое. Уставшее. С глазами человека, который видел слишком много смертей.

Он напугал ребёнка.

Ланс медленно опустил катану и присел на корточки.

— Тише, — сказал он. Голос звучал хрипло — он почти не разговаривал пять лет. В горле саднило, будто он глотал стекло. Но уже через минуту тёплая волна пробежала по связкам — левая рука, всё ещё светившаяся белым, потянулась к шее. Свет исцелил и это. Ланс отнял руку. Теперь он мог говорить.

— Я не сделаю тебе больно.

Мальчик всхлипнул и попятился, уткнувшись спиной в камень.

— Ты… ты монстр?

Ланс подумал. Монстр? Возможно. Он убивал. Много. Долго. Без жалости.

— Нет, — сказал он. — Я просто уставший человек.

Ланс поднял левую руку. Из ладони вырвались маленькие светящиеся шары — десятки крошечных огоньков, которые закружились в воздухе, как светлячки. Белый свет. Тёплый. Мягкий.

Мальчик замер. Слёзы всё ещё текли по щекам, но он перестал кричать.

— Красиво, — прошептал он.

— Как тебя зовут? — спросил Ланс.

— Гайас. Гайас Коул.

— А меня Ланс, — сказал он. — Гайас, ты один?

Мальчик кивнул. Губы снова задрожали.

— Я потерялся. Я гулял с ребятами, а потом пришёл монстр… я побежал… и заблудился…

Он снова заплакал. Тихо. Уже не от страха, а от отчаяния.

Ланс посмотрел на лес. На деревню. На маленького потерянного ребёнка.

— Я провожу тебя домой, — сказал он.

Гайас поднял на него заплаканные глаза.

— Правда?