Курбан Саид – Девушка из Золотого Рога (страница 34)
Они молча сели в машину.
– Ты слишком темпераментна, – сказал Хаса. – Помнишь, как ты дала мне пощечину?
– Я что, должна была отдаться твоему другу?
– Но, малыш, современный человек не кусается.
Азиадэ молчала. Хаса вдруг стал совсем чужим и далеким. Дома по краям широкой Рингшрассе надвигались на нее. Будто призрак, глядела из тьмы металлическая ограда парка. Мужчины и женщины, живущие в этих домах, были дики и бесчувственны.
Азиадэ думала о своем отце. Он бы выколол глаза чужому мужчине, который смотрел на нее, и отрезал бы губы, которые посмели ее поцеловать.
– Ты сердишься, Азиадэ?
Рука Хасы коснулась ее руки.
– Если хочешь, мы больше не пойдем к Курцу.
– Нет, – сказала Азиадэ.
Она стеснялась своего мужа, она стеснялась мира, в котором жила и нравов которого не в состоянии была принять.
Автомобиль остановился.
Они вошли в квартиру. Хаса не был трусом, Азиадэ это знала, у него была крепкая рука и острый глаз. Что помешало ему задушить врага или хотя бы наказать его? Он же любил ее. Он бы навсегда утратил способность смеяться, если б она ушла от него. И все равно он не отомстил за нее. У него просто не было желания, жажды увидеть поверженного противника, увидеть кровь, которая брызжет из глаз, возжелавших его жену.
Азиадэ, прикрыв глаза, сверху вниз смотрела на Хасу. Он лежал в постели и глядел на нее виновато, но с недоумением.
– Успокойся, Азиадэ. Мы больше никогда не будем приглашать Курца, и этим все улажено. Честно говоря, я очень рад, что ты дала ему такой отпор. Это послужит ему уроком. Ты очень храбрый и безумный ребенок. – Он самодовольно рассмеялся и закрыл глаза.
Азиадэ сидела в кровати, прижав к груди колени и уставившись на ночник.
Она больше не думала о Курце. Мужчин, подобных ему, вероятно, много. Жгучая боль раздирала ее грудь. Она положила подбородок на колени и напряженно думала.
Она думала о мужчинах, которые были нецивилизованны, но точно знали, что такое честь. Она думала о Марион, которая вдруг перестала быть ей такой чужой. Она думала о своем отце, об оазисе Гадамес и о незнакомом мире, в котором она должна была жить и которого она не понимала.
Боль стала невыносимой. Пот выступил у нее на лбу. Одна мысль заполнила ее и вытеснила все другие. Она больше не думала ни об отце, ни о принце, ни о Марион, ни о чужом мире. Она сидела в постели, со слегка приоткрытым ртом, с испуганными глазами, устремленными на горящую лампу, и тихо, по-детски стонала. Эта единственная мысль мучила и обжигала ее. Хаса спокойно спал возле нее. Ночник горел, а она не переставала думать только об этом: правильно ли было бы иметь детей от Хасы.
Заснула она только на рассвете. Вопрос не был решен, но она улыбалась, и через завешенное окно на ковер падали первые лучи восходящего солнца.
Глава 23
Как удивительно переплетение судеб! Континенты и моря связывает магическое кольцо событий, объединяющих всех смертных. Старый усталый паша разбирает в Берлине узоры древних ковров, а жизнь человека по имени Джон Ролланд, который живет в Нью-Йорке, катится под откос.
Врач из Вены любуется шеей прекрасной женщины, а эта женщина теряет веру в западный мир. События происходят с непостижимой рациональностью. Мертвые и живые, прошлое и настоящее слиты в шумном хороводе – незаметно перетекая одно в другое, они руководят поступками и мыслями живущих.
Ничто не исчезает в земном круговороте, изреченные много веков назад мысли ведут призрачное существование в пыли библиотек, на пожелтевших страницах древних рукописей. А потом вдруг превращаются в реальные поступки, события, и этот бесконечный хоровод тянется дальше, охватывает земной шар, как обручальное кольцо палец.
Много столетий назад мчался на быстром коне через пустыни Сирии, по полям Египта и селам Палестины храбрый воин Усама ибн Мункыз. Десятилетиями проливал он кровь за зеленое знамя Пророка, сражаясь с неверными, которые приходили из земель по ту сторону моря и угрожали народу Пророка.
У врат священного города Иерусалима бился он с франкскими рыцарями.
Под Эдессой, под Аккой – всюду, где на священной земле сталкивались Полумесяц и Крест, появлялся его одетый в латы конь и на бескрайнем поле звучал его воинственный крик: «Во имя Аллаха! Здесь Усама ибн Мункыз! Выходите, франкские рыцари!»
Но когда великий Саладин заключил мир с народом франков, отправился рыцарь Усама по поручению правителя по городам и деревням франков, жил в замках чужих народов, наблюдал чужие обычаи, слышал чужие языки, и великое удивление зрело в нем.
Прошли годы. Постарел и устал рыцарь. И переселился он ко двору правителя в Дамаск, отложил подальше свой меч и взял в старчески дрожащую руку перо. Для своего господина, для своих детей писал он великую «Книгу назиданий», в которой поведал о сражениях своей молодости, а также обо всем, что он знал о франках, пришедших к народу Пророка с другого берега моря, чтобы завоевать его.
Десятилетиями перечитывали эту книгу арабские рыцари, воюющие против франков. Но потом люди забыли «Книгу назиданий».
Шли столетия. Мудрые рукописи покоились в пыли библиотек. Никто не вспоминал о храбром воине Усаме ибн Мункызе, до тех пор пока западные ученые не отыскали «Книгу назиданий» среди стопок древних манускриптов. С трудом разбирали ученые старые рукописи, а разобрав, издали ее со своими примечаниями. Так из-под руин прошлого вновь восстал рыцарь Усама.
Азиадэ совершенно случайно обнаружила «Книгу назиданий» в океане книг огромной библиотеки. Протягивая ей фолиант, библиотекарь улыбался – красивая молодая женщина интересуется наставлениями канувшего в небытие арабского воина.
Дома, забравшись на диван, Азиадэ раскрыла книгу. Древний арабский язык звучал странно и незнакомо. Она читала об охоте, о рыцарских турнирах и необычайных происшествиях, которые привлекали бывалого воина. Неожиданно Азиадэ остановилась. Улыбаясь и качая головой, прочитала она название одной из глав, написанное крупными арабскими буквами: «Обычаи франков».
«Слава Господину и Создателю! Любой, кто ближе познакомится с образом жизни франков, будет прославлять Аллаха за то, что Он создал его мусульманином. Ведь франки – все равно что звери и обладают, как и все звери, только одной добродетелью – необыкновенной храбростью.
У франков нет чувства собственного достоинства, им не знакомо чувство ревности.
Они могут идти по улице со своей женой, встретить постороннего мужчину, который отойдет с женщиной в сторону и заведет с ней разговор. При этом муж стоит и ждет, пока они не закончат говорить, а если разговор затягивается, то он просто оставляет свою жену с чужим мужчиной и уходит».
«Очень интересно, – подумала Азиадэ, – значит, уже тогда…»
Она увлеченно продолжила чтение.
«Я был свидетелем следующего происшествия: при посещении Наблуса в Иерусалиме решил я остановиться у моего друга, Муиса, у которого останавливались все правоверные. В этом доме было окно, выходящее на улицу. Напротив располагался дом некоего франка, виноторговца, который часто отсутствовал. Однажды виноторговец вернулся домой и обнаружил в своей постели постороннего мужчину, лежащего рядом с его женой.
– Что ты здесь делаешь, возле моей жены? – спросил виноторговец.
– Я очень долго был в пути и зашел, чтобы отдохнуть, – ответил чужак.
– И как ты оказался в моей постели?
– Она была застелена, и я решил прилечь.
– Но ведь моя жена лежит рядом с тобой, – возмутился виноторговец.
– Так ведь кровать принадлежит ей, как же я могу выгнать ее из собственной кровати!
– Клянусь моей верой, – закричал виноторговец, – если это еще раз повторится, мы с тобой серьезно рассоримся!
И это было самым ярким проявлением его гнева и ревности!»
Азиадэ откинулась на спинку дивана и рассмеялась. Сумасшедший народ эти франки. Храбрые в бою – и ни капли мужского достоинства. Прошли столетия с тех пор, когда мудрый рыцарь изучал обычаи франков. Многое изменилось за это время, неизменной осталась только мужская душа и неизменными были причины, по которым они разрешали своим женщинам выходить на улицу с открытым лицом.
Хаса был настоящим франком – еще один такой случай, и он всерьез рассорится с коллегой Курцем за то, что тот поцеловал его жену.
Тяжелый фолиант вдруг перестал казаться древним. Азиадэ стала читать дальше.
«Еще один пример: однажды я сходил в Тиросе в баню и взял себе закрытую кабину. Только я закончил купаться, как ко мне ворвался мой слуга и закричал:
– Хозяин, что ты на это скажешь – в бане находится женщина!
Я сразу же поспешил в общий зал. И правда, там находилась молодая женщина, которая стояла рядом со своим отцом, франкским рыцарем. Я не поверил своим глазами и сказал другу:
– Ради Аллаха! Это действительно женщина?! Я хочу, чтобы ты в этом убедился.
Мой друг подошел к ним и на моих глазах убедился, что это действительно женщина. После этого франкский рыцарь повернулся ко мне и сказал:
– Это моя дочь. Ее мать умерла, и у нее никого больше нет, кто мог бы ее искупать. Поэтому я привел ее, чтобы искупать самому.
– Ты мудро поступил, – отвечал я, – да благословят тебя небеса.
Но про себя я подумал: „Глядите же, правоверные, какие противоречия: франки не знают, что такое честь, не знают чувства ревности, и все же они блещут своей невероятной смелостью, хотя смелость рождается из страха потерять честь. Да проклянет их Аллах“».