Курбан Саид – Девушка из Золотого Рога (страница 32)
За большим столом в Кастелло заседало правительство Ливии, которое знало, что людям в пещерах нужны школы и учитель по возделыванию земли, что в Лептис-Магна обнаружен погребенный под землей дом и его нужно раскапывать, что вода в оазисе Мурцук содержит соль, а в оазисе Бу-Сабат обнаружены следы нефти. Правительство знало о подземной энергии, которая проходила по всей Сахаре, о руинах старых городов и о женщинах из племени тарки, которые правят мужчинами.
Оно знало о белых и желтых, коричневых и черных народах пустыни, о киностудии, которая хочет снять фильм о пустыне, и о едущем в автобусе через Сахару Джоне Ролланде, которого на самом деле зовут Абдул Керим. Обо всем знало правительство. Телеграфист в Гадамесе, офицеры гарнизона, портье отеля знали, что Абдул Керим, принц дома Османов, едет в Гадамес, что правительство знает о его происхождении и уважает его инкогнито.
Правительство знало все, что происходит в пустыне и в Ливии. Но о том, что происходит в Вене, правительство не знало. Ему было все равно, что происходит в Вене, совершенно не важно, что некая блондинка в большом магазине на Грабене купила атлас ливийской пустыни и толстую книгу под названием «Чудо Сахары». Потом она сидела дома, в гостиной, склонившись над книгами, и прослеживала пальцем путь от Триполи до утесов Джебелы, через оазис Наблус и через город Тгута, остановившись на Гадамесе, жемчужине Сахары. Потом женщина перелистывала толстую книгу, а телеграмма, разорванная на кусочки, лежала в мусорном ведре.
Всего этого не знало правительство Ливии, и это его вовсе не касалось.
Джон тоже этого не знал. Он сидел у радиоприемника в баре двухэтажного автобуса. Сухой ветер бил по оконному стеклу. Смертельный песок кружил в пустынном воздухе, палящее солнце висело на желтом небе. Когда-то здесь, в песках большой пустыни, сражались воины Османской империи, но об этом лучше не думать, потому что камни были мертвыми и неподвижными, а показавшиеся вдали пальмы Гадамеса напоминали зеленый мох и тянули свои ветви к небу.
Автобус проехал мимо какой-то старой крепости и внезапно остановился. Из крепости вышел закутанный в платок человек с улыбающимися глазами. Он взял чемодан. Джон и Сэм Дут последовали за ним. Одноэтажное узкое красноватое здание с изящно изогнутыми нежными линиями стояло посередине площади, окруженной пальмами. Отель «Айн-уль-Фрас».
Джон вошел. Слуга отнес чемоданы в комнату. Джон остановился у портье.
– Господин Джон Ролланд? – спросил тот.
Джон удивленно кивнул.
– Вам телеграмма.
Он спрятал запечатанный листок в карман, вышел в маленький сад и только там прочел: «Я всего лишь женщина и не хочу править мужчинами. Азиадэ».
Джон сложил телеграмму. Земля дымилась под палящими лучами. Комната была такой же желтой, как песок в пустыне. Где-то была Вена, где-то была Азиадэ, но все это казалось сейчас нереальным, далеким и развеянным, словно песок по ветру.
Глава 22
Доктор Курц совершал обход своего санатория. В комнате для игр пышные румынки играли в бридж. В читальном зале писатель нервно перелистывал газету и жаловался на головную боль. На балконе целый отряд пожилых пациенток пылко обсуждал шизофрению и диабет.
Курц вышел в сад. На скамейках меланхолики вели дискуссию о самоубийстве. Он улыбнулся им любезно, понимающе и прописал растирание уксусом, а нервному литератору – современную диету. Женщинам, страдающим депрессией, он прописал общение с мужчинами. Тут у него за годы уже накопился большой положительный опыт. Женщины – все равно что несовершеннолетние дети, только гораздо легче поддающиеся лечению. Опытный невролог знал свое дело.
Завоевать можно любую женщину, но не каждая того стоит.
Доктор Курц завершил обход и направился в свой рабочий кабинет. Да, он уверен, что каждую женщину можно заполучить. Это чисто математическая задача, как уравнение с двумя неизвестными.
Курц сел за письменный стол и снял трубку телефона:
– Сестра, я занят научной работой, меня ни для кого нет.
Он закурил, закинув ногу на ногу. Его научная работа называлась «Азиадэ».
«Прекрасная женщина, – думал Курц, – соблазнительная женщина».
Он почувствовал приятное щекотание в кончиках пальцев. Инстинкт опытного невролога говорил ему, что брак Хасы переживает кризис. Сам Хаса, конечно, об этом и не догадывается, впрочем, как всегда. Курц же чуял кризис в семейных отношениях в самых незаметных проявлениях жизни.
В жестах Азиадэ, в ее тихой, подавленной улыбке, в дрожании ресниц – во всем Курц отмечал тайные признаки душевного конфликта.
Другой мужчина? Курц покачал головой. В окружении Азиадэ не было другого мужчины. «Женщина просто скучает, – удовлетворенно диагностировал Курц, – жизнь с Хасой достаточно скучна. Ей не хватает приключений, но сама она этого пока не знает».
Курц снял трубку телефона. Восемь раз он набирал разные номера, восемь раз улыбался невидимому собеседнику и восемь раз повторял:
– Дорогой друг, в субботу я собираю небольшую вечеринку. Ничего особенного. Будут Хаса, Закс, Матушек тоже. Конечно, милостивые дамы тоже приглашены. Да, в смокингах. Буду очень рад.
После восьмого звонка все разработки для научной работы были готовы. Доктор Курц был очень доволен.
В субботу в половине девятого вечера Азиадэ вступила в светлую прихожую в квартале мэрии – квартиру Курца. Хаса шагал возле нее. Жесткий воротник сжимал ему горло, а накрахмаленная сорочка топорщилась на груди. Азиадэ оглядывала полированную мебель и открытый шкаф с батареей бутылок.
Большая комната была ярко освещена. Слова витали в воздухе, как маленькие серые птицы. Голубой сигаретный дым окутывал лица и делал их загадочными.
– Коктейль, – предложил Курц, и Хаса взял бокал.
В широких креслах сидели накрашенные женщины с голыми плечами и блестящими глазами. Азиадэ посмотрела в зеркало. Она тоже была накрашена, и ее плечи тоже были выставлены напоказ. Внешне она ничем не отличалась от этих женщин, у которых было бесконечное число мужчин и которые пили коктейль.
Мужчины стояли с бокалами как статуи. Слова звучали нереально, призрачно и незнакомо.
В углу женщина со строгим профилем и перекошенным, словно от невыносимой боли, лицом вела странный разговор.
– Это было слишком, – говорила она. – Вы видели этот спектакль?
– Нет, – отвечал ей молодой человек, сделав при этом широкое движение рукой, – но вышла книга. Вы читали?
– Нет.
Азиадэ не поняла, общались ли эти двое между собой.
Гости были похожи на членов какой-то неведомой секты. На их движениях лежал некий магический отпечаток. Молчаливый процесс опустошения бокалов выглядел каким-то таинственным ритуалом. Люди проплывали сквозь табачный дым, как силуэты в театре теней. Иногда все замолкали и тогда начинали напоминать заговорщиков, собравшихся на ночную сходку.
– Биржа, – провозгласил один из волшебников с большой лысиной и многозначительно поднял палец, – биение пульса экономики, барометр общественной жизни. Это нужно пережить. В Париже или Лондоне.
Но его никто не слушал, и он замолчал.
– Да, – пробормотала Азиадэ испуганно и отошла в уголок.
Служанка в белом фартуке протянула ей тарелку с сэндвичами. Сэндвичи были яркими и многоугольными, как старинная мозаика. Азиадэ взяла себе один. Какой-то врач принялся рассказывать ей о поездке в Женеву.
– Консилиум, – сказал он и победоносно огляделся вокруг.
– Швейцария красива только зимой, – прошептал кто-то. – Вы были в Сент-Моритце или Арозе? В прошлом году я жил в отеле «Чуген».
– Нет, – ответила Азиадэ, и ей стало стыдно, что она никогда не жила в отеле «Чуген». – Я боюсь снега. Холод – предвестник смерти.
Два глаза выплыли из табачного дыма и с сочувствием посмотрели на нее.
В комнату внесли огромную хрустальную чашу с крюшоном. Она была похожа на большой ароматный бассейн. Гости столпились вокруг бассейна, как пловцы перед стартом. В руках доктора Курца блестел серебряный половник. Лица гостей покраснели. Голоса стали громче.
– Проблема Средиземного моря все еще не решена, – сказал кто-то высокомерно.
Какой-то невысокого роста человек протер очки и властно выкрикнул:
– Сегодняшняя женщина завтра станет вчерашней женщиной!
Раздался громкий смех.
После восьмого сэндвича Азиадэ поднялась.
Она шла через комнаты. В затемненных уголках мужчины и женщины сидели, тесно прижавшись друг к другу. Какой-то господин в мятой сорочке расположился на диване, и голова его была похожа на мяч.
Хаса стоял около камина между двумя женщинами с бокалом крюшона. Увидев Азиадэ, он приветственно поднял бокал. Она с улыбкой кивнула в ответ.
Рядом возник доктор Курц:
– Как ваши дела, милая дама?
Он вел себя так, будто инцидента в Земмеринге вовсе не было.
– Спасибо, хорошо. – Азиадэ помнила о Земмеринге, и ее мучили угрызения совести.
Она шла рядом с Курцем и вдруг остановилась у странной картины в пустой комнате.
– Подлинный Ван Гог, – гордо объявил Курц. – Чувствуете сухое упоение линиями?
Азиадэ ничего не чувствовала. Она смотрела на картину с яркими пятнами и почтительно кивала.
– Так вам будет лучше видно. – Он выключил лампу.
Теперь комнату освещала только маленькая слабая лампочка. Азиадэ опустилась в мягкое кресло, подняла голову и уставилась на картину. Но Ван Гог быстро надоел ей. Комната была пустой, пахла духами. Из соседней залы доносился смех гостей.