Kuras Ratonar – Пятнадцатый отряд (страница 3)

– Хорошо, – тихо киваю я, усваивая эту информацию, – когда я отправляюсь?

– Завтра.

Уолтон ставит точку в послании к своему боевому товарищу и в моём вопросе. Он сворачивает записку, не глядя на меня. Потом протягивает мне.

– Отдаешь ей лично в руки, она поймёт. Приказ отдай офицеру Беппе, он принесёт тебе заверенную копию и маршрутный лист.

Он смотрит мне в глаза, я чувствую прилив благодарности и хочу его обнять, поблагодарить за эту возможность. Дядя улыбается, словно читает мои мысли, на его щеках проступают ямочки, но он не встаёт со своего стула, на котором по-прежнему висит его куртка со знаками отличий. Вместо этого он поправляя выпавшую прядь светло-русых волос, даёт мне последнюю поддержку, что может дать.

– Матери я сообщу через дня три сам, ты уже доберешься до расположения пятнадцатого отряда. Не забивай этим голову.

Я улыбаюсь в ответ и выхожу из кабинета, чувствуя невероятное облегчение, и не верю своей удаче. Вокруг уже никого нет, все, кто стоял здесь, уже ушли. Держу две бумажки в руках так, как будто они защитят меня от всех невзгод. Несмотря на жару, мне кажется, что они источают приятное тепло и оно успокаивает. Иду вперёд, хочу поскорее найти офицера, который закончит с формальностями, но почему-то оборачиваюсь посмотреть на дверь кабинета. Иногда мне кажется, что мой дядя любит меня больше моих родителей.

1.2 Прибытие, Этелберт

Чертыхаюсь про себя, наконец сходя с грязного плота на переправе, и иду дальше. Река в этом месте не бурная и не шибко-то широкая, но ближайший мост, как мне сказали местные, и если верить карте, находился в сорока километрах отсюда. Поэтому пришлось воспользоваться плотом, который на вид был не прочнее моего спокойствия. Второй день в пути, а это волнение только усиливается, пускай и началось с небольшой, казалось бы, вполне логичной нотки страха. Всё же я еду один в новое место, не спросив разрешения отца, одобрения или хотя бы совета матери. Еду, между прочим, в не самое престижное заведение, которое больше похоже на недоразумение. Но всё же я не отступаю от своей цели, хотя в голове всё чаще всплывает назойливый вопрос: о чём именно я думал в кабинете дяди Уолта, когда давал своё согласие? О гордости? О возможностях? О самом себе? Не могу сказать точно, главное, что я ещё не свернул с заданного курса. В дороге можно позволить себе не вдумываться в такое, побыть никем, просто путником. Я помню как вошёл в жилую комнату, которую делил с ещё девятнадцатью учениками. Все радостные, довольные, они испытывали облегчение от того, что всё закончилось благополучно для них. Меня, так выделявшегося на фоне их настроения, приметили сразу, едва я затворил за собой дверь, и осторожно задали несколько вопросов. Откуда-то я нашёл силы общаться с ними как ни в чём не бывало и старался не показывать своего уныния. Усиленно делал вид, что ничего такого прям страшного в сущности не произошло. Доставать копию приказа о переводе в сомнительный отряд и демонстрировать его я не стал. Посидел со всеми, а потом ретировался к своей койке, паковать в дорожную сумку скромные пожитки. Уже лёжа на кровати, я достал карту, на которую офицер Беппе нанёс наиболее оптимальный маршрут. Изучал я его до полуночи, потом усталость взяла своё и отправила меня в царство сна, несмотря на шумящих бывших сокурсников.

Проснулся я раньше всех, так как остальные куролесили почти всю ночь и никто не собирался их успокаивать, тихонько покинул комнату, прошёл дежурный пост и отправился в дорогу, ни с кем не попрощавшись. Где нахожусь до сих пор, и восторга во мне не наблюдается. Только растёт волнение, я точно знаю, что вызвано оно тем, что мало-помалу я приближаюсь к расположению пятнадцатого отряда. На карте не обозначено никакого здания или хотя бы полигона, только опорный ориентир – высокая гора, стоящая посреди леса. Что само по себе странно, так как до горных хребтов тут далековато. Да и находится всё это дело в глубинке нашей страны ближе к северо-западным границам. Тут нет больших каменных городов, к которым я привык. Нету особняков, имений каких-нибудь богатых чудаков, любящих затворнический образ жизни или не любивших внимание общественности. Только захудалые деревеньки, чей промысел был либо охота, либо земледелие. М-да, очень перспективно, но если для дальнейшей карьеры в Делрегайте мне нужно пройти обучение здесь – я сделаю это. И плевать, что через реку меня провёз мужчина с обрубком вместо носа, и пахло от него как от грязной собаки. Плевать на остальные такие вещи, потому что жизнь продолжается, где бы ни шла. Впрочем, в этой мысли я успеваю несколько разувериться, потому что иду по почти неприметной тропинке сквозь лес уже второй час и не встречаю не то что местных жителей, но и признаков их присутствия вообще. Очень необычные ощущения. Я бы даже сказал, не слишком приятные. Возможно, поэтому волнение и растёт, но пока держу его под контролем, потому что причины более чем логичные. В какой-то момент думаю, что всё же я заблудился, как мне на глаза попадается та самая гора далеко впереди, и, перехватив рюкзак поудобнее, направляюсь к ней сквозь лес.

Ещё час быстрой ходьбы и мне открывается вид на одинокую, серую гору. Но не вижу на ней ни снега, ни деревьев, ни кустарников, только тяжёлый, безжизненный камень. Глаза скользят вниз и, к некому удивлению и вместе с тем досаде, вижу неровный забор из брёвен с заточенными краями. Выглядит больше как частокол-переросток. Он идёт полудугой и уходит вверх, в каменную насыпь, примыкающую к склонам горы. Создаётся впечатление, что эта преграда скорее носит чисто символический характер. Стою какое-то время и разглядываю это зрелище, невольно сравнивая всё это с ухоженной территорией десятого отряда, массивными надёжными каменными блоками, выдержанными в одном стиле. Боюсь отыскивать ворота, но командую себе не впадать в уныние раньше срока и сделать это. Ведь я приехал сюда со вполне конкретной целью, а всё остальное неважно. Ещё один факт заставляет меня удивиться: деревянные ворота беззаботно распахнуты, и никакой охраны. К шелесту листвы, который успел поднадоесть, добавляется какой-то музыкальный звук – кто-то играет на гитаре. Боги, да дядя Уолт построил их бы за секунду и устроил бы им хорошую взбучку за такую беспечность. Эта мысль поднимает во мне праведное возмущение, но я сдерживаюсь, потому что я всего лишь ученик и не имею права высказывать недовольство. Прохожу в раскрытые ворота и вижу не слишком утешительную для себя картину. Большой костёр посредине какого-то подобия лагеря слабо тлеет, и это зрелище больше отдаёт ленью. Рядом на плоских камнях лежит крупный парень со смоляными волосами и смотрит на сидящую девушку, держащую в тонких руках музыкальный инструмент. Её волосы короткие, слегка завиваются и отдают на солнце медным блеском. Она-то и играет на гитаре. По звукам мелодии могу определить, что это какая-то баллада. В какой-то безумной надежде перевожу глаза влево, рассматриваю деревянные одноэтажные домишки-срубы на сваях, вижу на крыше ещё одного высокого парня с русыми волосами, который не спеша смазывает крышу каким-то маслом. Скорее всего, чтобы защитить жилище от проникновения влаги.

Вдалеке успеваю разглядеть некрутую каменную лестницу, ведущую в саму гору. На широких каменных перилах замечаю лежащую девушку. Она заложила руки под голову и вроде бы приоткрыла один глаз, скользя взглядом по мне. Меня почему-то прошибает неприятный холодок, и она закрывает глаз, продолжая нежиться на солнце. Сглатываю слюну и перевожу глаза вправо, там вижу длинный барак, устроенный прямо на земле. Вижу девушку с пепельными волосами, собранными в тугой пучок, облокотившуюся на стенку постройки. Она, кажется, единственная, кто обращает на меня хоть какое-то внимание, потому что поворачивает в мою сторону голову, потом и вовсе направляется ко мне. Ни один из увиденных мною людей не одет в военную форму. Во всей этой обстановке царит леность, безделье. Те самые черты, которые учителя всеми силами стараются выбить из нерадивых учеников. Мне не дали впасть в некое недоумение ещё глубже, девушка подошла ко мне на расстояние нескольких шагов, и я разглядел, что глаза у неё белёсые, в цвет волос. У неё круглое лицо, ровный, прямой нос и слегка раскосый разрез глаз. А вот губы тонкие, будто бы девушка часто закусывает или плотно сжимает их. Она же, в свою очередь, спокойно, безэмоционально изучает моё лицо, потом мой наряд.

– Добрый день, зачем вы прибыли сюда? – сухо начинает она разговор.

– Меня зовут Этелберт Тавис, – отчитываюсь я, пытаясь нащупать прежнюю уверенность, – меня перевели сюда из десятого отряда для дальнейшего обучения.

– Ты не сдал экзамены? – вижу на её лице недоумение.

Я просто киваю, она смотрит отчего-то на небо, потом на меня, потом оборачивается к горе, будто выискивая ответ на вопрос: что со мной делать.

– Что ж, меня зовут Тэсс, – говорит девушка, поворачиваясь обратно, – я третий офицер этого отряда. Обращайся ко мне по имени.

Её лицо трогает лёгкая, немного скупая улыбка. Скорее всего, хочет меня подбодрить, показать, что здесь приветствуется более неформальное общение.