Купава Огинская – Прирученное бедствие (страница 7)

А сейчас вновь ревновала.

Было стыдно смотреть на Йена.

— Не пора ли нам идти? — спросил Кел, щурясь на солнце. Его не терзали бесполезные чувства и не мучили угрызения совести.

Пока горожане толкались внизу, растянувшись на всю центральную улицу, мы прошли подворотнями и поднялись на крышу одного из зданий. Трехэтажного дома старой постройки. С плоской крышей, барельефом в виде львиных голов и кованными ограждениями полукруглых балкончиков на третьем этаже.

Кел проворно спрыгнул с крыши на центральный балкон и вытянул вверх руки, готовый ловить меня. В первый раз было страшно, сейчас же я без раздумий соскользнула вниз и через мгновение уже твердо стояла на ногах и поправляла платье. Рядом неслышно приземлился Йен.

Двустворчатые стеклянные двери, ведущие внутрь, были заперты и задернуты изнутри тяжелыми шторами.

— Удачное место. — признал Йен. С балкона открывался чудесный вид на всю улицу. — Но что мы будем делать, если нас заметят хозяева?

— Не заметят. Это место пока никому не принадлежит.

Кел узнал об этом месте больше года назад, от одного из гвардейцев. За здание боролись командир гвардейцев и один из маркизов. Ни один из них не желал сдаваться. Время шло, а дом так и стоял без хозяина. И мы пользовались этим, пока еще была возможность.

Когда Кел впервые привел меня сюда, чтобы посмотреть зимние фейерверки на празднике Луны, я испугалась, но быстро оценила все преимущества.

Улица Тихая, несмотря на свое название, тихой никогда не была. Она соединяла собой главную площадь перед императорским дворцом и набережную Тувья, названную в честь реки, разделившей город на две части. Эта улица была самой оживленной и многолюдной в городе. И, пожалуй, я могла понять, почему за это здание велось сражение.

Услышав о том, как много внимания к себе привлек этот дом, Йен только хмыкнул.

Вдалеке уже слышался дробный стук барабанов.

Кел покосился на Йена, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

— Волче, ты ведь навсегда вернулся?

Йен поморщился. С детства его злило желание Кела называть его как угодно, только не по имени.

Они плохо понимали потребности друг друга. А я была еще слишком молодой и неопытной, чтобы помочь им разобраться во всем. Долгое время и мне самой было непонятно, что заставляло Кела так упрямо раздражать Йена, пока он не признался мне как-то вечером, после очередной ссоры из-за многострадального «Йенни».

Помнится, тогда я спросила, зачем он злит Йена. Кел посмотрел на меня с осуждением и ответил вопросом на вопрос:

— Но разве это не замечательно, когда у близкого человека есть прозвище, которое никто кроме нас не знает? Вот ты — Шани, я — Кел. А Йен? Он разве не наша семья?

А через несколько недель после этого появилось второе прозвище, которое раздражало Йена куда меньше.

Так он и стал Волче. Пусть даже был от этого не в восторге.

— Добровольно я точно не уйду. Только если прогоните.

— С чего бы нам прогонять? — Кел удивленно покосился на меня.

Йен тоже смотрел на меня.

В отличие от брата я уже кое-что успела узнать, поэтому могла понять тревогу Йена.

— Рассказывай.

— Должно быть, для начала стоит сообщить вам, что через несколько дней я стану внебрачным сыном и единственным наследником герцога Оркена. — осторожно начал он.

Кел поперхнулся воздухом. Йен лишь бросил на него быстрый взгляд и продолжил:

— Это то, что делала группа, к которой меня определили.

Альсы много лет оказывали влиятельным и богатым жителям империи некоторые специфические и противозаконные услуги, забирая в качестве оплаты их титулы, дела или деньги. Так альсы проникали в людское общество. Накапливали власть и силу.

Покосившись на Кела, Йен добавил:

— Правящая семья также пользуется услугами альсов. Нам ментальное воздействие дается легче. И ментальные маги среди альсов встречаются куда чаще, чем среди людей.

Кел не выдержал, порывисто шагнул вперед, скомкал в кулаке рубашку Йена.

— Ты хоть понимаешь, что несешь?

— Задумывался ли ты когда-нибудь, почему дворцовая прислуга так противоестественно благоговеет перед императором и его родственниками? Почему гвардейцы так безоговорочно верны и готовы выполнить любой приказ, если его отдаст кто-то из правящей семьи? Слышал ли ты в казармах хоть раз, чтобы кто-то критиковал решения императора? Или, быть может, отпускал грязные шуточки в отношении императрицы или принцесс?

— Это ничего не значит! Просто император…

— Повысил налоги. — Я не сдержалась. Обычные люди были не в восторге от последних решений своего правителя, но критиковать в открытую побаивались даже аристократы. Потому что все знали, что имперская гвардия не дремлет. — Планирует расширение территорий. Хотя горожане этого не желают. Никому не нужна война. А еще в прошлом году в лесах на юге от столицы была запрещена охота для простых горожан. Если задуматься, существует много причин критиковать императора. Хотя бы за глаза.

Кел побагровел.

— Да как ты смеешь?!

Никого уже не волновал начинающийся парад. Перестук барабанов заглушил звук бьющегося стекла.

Кел угрожающе шагнул ко мне, Йен попытался остановить его и был впечатан в дверь. Стекло не выдержало такого напора. Йен и Кел рухнули внутрь помещения. Сорвали штору. Подняли пыль.

Я нырнула следом, попыталась оттащить брата от распластавшегося Йена, придавленного к полу сидящим на нем Келом. Он отмахнулся от меня, как от мухи, и я отлетела к стене.

Йен что-то сделал, заставив разжать руки, и выскользнул из-под него.

— Вы… — Кел тяжело поднялся следом, — просто ничего не понимаете.

— А ты говорила, что с ним все в порядке. — С осуждением произнес Йен, не сводя настороженного взгляда с нашей большой и опасной проблемы, и стараясь держаться на расстоянии.

— Он выглядел нормальным. — Придушенно отозвалась я. От сильного удара из легких выбило воздух. Сильно болела спина. — Что будем делать?

Я уже примерялась к стулу с резными ножками и пыльной обивкой, что стоял у стены, в шаге от меня — те, кто оставили этот дом, не посчитали нужным укрыть мебель. В случае необходимости я готова была оглушить брата.

Использовать огонь против Кела я не могла. Не хотела, чтобы он пострадал, и одновременно боялась, что он сможет обернуть мое пламя против меня же. Стихия у нас была одна на двоих, но брат оказался куда сильнее.

Четыре года обучения и тренировки в академии дали свои плоды. Я же не рискнула признаваться имперским магам, что тоже обладаю силой, и вынуждена была все изучать лишь в теории, по книгам в центральной библиотеке.

Мне не хотелось, чтобы хоть кто-то узнал, что у меня есть дар. Магинь в империи было не так уж много, потому любая девушка, пробудившая в себе магию, тут же лишалась всяких прав на свою жизнь. Что ей теперь делать, за кого выходить замуж и сколько детей рожать — все это решал совет магов.

Я себе такой участи не желала.

— Надеюсь, ты меня простишь, — произнес Йен, и одним скользящим, неуловимо-быстрым движением оказался прямо перед Келом.

Легкий, едва уловимый всплеск незнакомой магии, и брат обмяк. Йен подхватил его раньше, чем тот упал на пол. Дотащил до дивана.

Я опасливо приблизилась.

— С ним же все будет хорошо?

— Пока он просто без сознания. — Сказал Йен. Покосился на меня. — А ты как? В порядке?

— Чувствую себя ужасной сестрой.

Йен потрепал меня по волосам, точно так же, как раньше это делала я, когда хотела приободрить его.

— Не вини себя. Но, Шани… Нам придется ему что-нибудь сломать. Физическая боль должна ослабить ментальное воздействие. Без этого я не смогу ему помочь. Мои умения в воздействии на сознание весьма скромны.

— Мы не станем его калечить. — Оборвала его я. — Есть способ проще.

Комната, в которой мы оказались, была проходной, с несколькими стульями у стен, диваном, который занимал сейчас Кел, и небольшим резным столиком с пустой вазой из тонкого фарфора. С потолка спускалась низкая трехъярусная люстра. Редкие солнечные лучи попадали на нее сквозь дверь, путались в гранях стеклянных украшений и оседали искрящимися брызгами на стены.

В воздухе парила пыль.

С улицы в комнату проникали громкие и веселые звуки.

Мне же сейчас было совсем не радостно.

— Нужно ли сначала привести его в чувства? Или можно сделать ему больно и так? — спросила я и поддернула подол платья, собираясь опуститься на колени.