Купава Огинская – Прирученное бедствие (страница 15)

Несмотря на заброшенный вид здания, внутри театр оказался нетронутым.

В подвале пахло сыростью и почему-то землей. Света не хватало, и Йен боялся смотреть куда-то, кроме камня у себя под ногами. Мы все понимали, если кто-то заметит нечеловеческое свечение его глаз, ничем хорошим это не закончится.

И я не могла ему помочь. Я едва справлялась с собой. Чем дольше мы находились в убежище, тем насыщеннее становился странный, тревожащий меня запах. Я не могла от него сбежать, была не в силах укрыться.

От него ломило кости, и внутри становилось горячо и больно, будто занимался пожар.

На третий день все стало совсем плохо. Я больше не могла ходить, не хотела есть, не понимала, что происходит вокруг.

Сильно напугала этим Кела и Йена. Но куда хуже было то, что я напугала еще и горожан, оказавшихся с нами в одном убежище.

Из мучительного забытья меня выдернул шум, который не получалось игнорировать.

Я полулежала на полу у стены, лоб холодил смоченный в воде платок, рядом натужно хрипел Кел — ему было так же плохо, но раньше мне не хватало сил это заметить. Держался он заметно лучше меня, даже огрызался в ответ на слова напуганных нашим состоянием людей.

В двух шагах впереди, преградив путь, стоял Йен.

— Нам здесь больные не нужны! — неожиданно высокий и ломкий голос принадлежал полноватому мужчине с густой бородой и редкими русыми волосами, сквозь которые виднелась розовая, блестящая от пота кожа головы.

Мне не показалось странным неожиданно обострившееся зрение, позволявшее рассмотреть столь незначительные подробности в скудном освещении газовых ламп.

В толпе послышался недовольный ропот.

Я чувствовала на себе напуганные и злые взгляды.

— Вдруг они заразные?! — громко спросил кто-то.

Йен пытался их успокоить, но его не слушали. Он был полукровкой — теперь уже все видели его глаза, а значит, веры ему не было.

Люди начали наступать, послышались требования выставить вон всех нас, чтобы мы больше не угрожали жизни честных граждан. Йена теснили.

Отзываясь на громкие и нервные голоса, на витавшую в воздухе беспричинную ненависть, внутри меня что-то жгло с невообразимой силой. Я больше не могла этого выносить.

Закричала.

Волна горячего воздуха отбросила всех назад, повалила на пол Йена, взорвала несколько газовых ламп и разошлась по дальней каменной стене огнем. Оставила после себя копоть.

Дышать сразу стало тяжело, слишком много воздуха выжгло огнем.

Кто-то закашлялся. Из темноты завыли. Перебивая друг друга, плакали напуганные дети.

— Ма… магия! — взвизгнула женщина, проталкиваясь вперед сквозь замершую от шока толпу. — Это же была магия! Слышь, магиня, если ты такая сильная, то на кой прах с нами, нормальными людьми здесь прячешься? Иди, защищай наш город!

— Нормальными людьми? — хрипло спросила я. Каждое слово прокатывалось по горлу раскаленным угольком. — А мы, значит, не нормальные?

Я знала, что огонь вырвался из меня, не понимала, как и почему, но чувствовала, что все произошедшее — моя вина. В теле появилась легкость, жар все еще сжигал меня изнутри, но боли больше не было.

Когда-то, когда родители еще были живы и я могла пропадать в библиотеке до позднего вечера, мне часто попадались истории о том, как простой человек под воздействием чужой магии пробуждал дар. Поэтому во времена войн число магов среди людей сильно возрастало.

Раньше это считали благословением, ниспосланным на империю в час нужды. Людям было приятно считать, что на их стороне есть нечто незримое, но могущественное.

Это стало одной из причин, не позволившей теории о воздействии чужой магии развиться дальше нескольких глав в не самых популярных книгах. Второй причиной было нежелание людей принимать тот факт, что магия их врагов могла быть для них полезной.

Сейчас же, на собственном опыте, я убедилась, насколько же верной оказалась эта теория. Магия альсов пробудила то, что должно было спать во мне до самой смерти.

Йен с трудом поднялся сначала на четвереньки, а после и на ноги. Стоял он с трудом, пошатываясь. Во время высвобождения магии он находился ко мне ближе всех, ему же больше всех и досталось.

Держась за голову, Йен медленно обернулся. В глазах его стоял ужас.

— Нам нужно уходить. — произнес он побелевшими губами.

— Что?

— Ты нарушила течение магии альсов. — Он шагнул ко мне, запутался в ногах и едва не рухнул. Я успела поддержать Йена. Ощутила исходящую от его тела дрожь. — Даже я почувствовал это. Значит, и они тоже…

Ни на мгновение не усомнившись в его словах, я засуетилась. Келэн, все еще не освободившийся от терзавшего его внутреннего огня, едва шевелился.

Выставили нас из подвала с охотой. Широко распахнули дверь, позабыв проверить, спокойно ли в коридоре, что вел к убежищу. Вытолкали в полумрак, прямо к трем альсам.

Йен был прав. Они почувствовали, как что-то нарушило поток их магии, и пришли с этим разобраться.

Альсы рады были нас видеть, как хищник рад видеть добычу, предвкушая скорый пир.

За нашими спинами с грохотом захлопнулась дверь. Добротная, прочная, с вплавленными в основу защитными плетениями, как и положено двери, ведущей в убежище.

Нас бросили на растерзание альсам. Все еще нестабильный огонь внутри меня, от подобной жестокости, пришел в неистовство. Я не смогла его сдержать. Пыль, кружащая в воздухе, загорелась.

Альсов не испугал огонь, они не принимали нас всерьез и лишь посмеивались, забавляясь отчаянным сопротивлением жертвы. Но веселились они недолго.

Выставив перед собой сумку с припасами, я ринулась вперед.

Страх придавал сил, злость подпитывала огонь. Следом за мной, крепко держа Кела за руку, поспешил Йен. Один из альсов попытался его схватить, признав в нем полукровку, и выругался, отдернув обожженную руку.

Я не управляла огнем, не могла его контролировать, но он все равно нас оберегал.

Все произошло быстро. Мы вывалились из коридора в просторный холл, в прозрачные вечерние сумерки. Я заметалась, не зная, что делать.

Альсы не спешили нас нагонять, уверенные, что мы никуда не денемся. Это заставляло быть еще осторожнее, поэтому к выходу из театра бежать я не решилась. Если на улице осталось еще хотя бы несколько альсов, нам конец.

Я чувствовала, что огонь внутри остывает. Магический резерв, даже у самого сильного мага, всегда имел границы, и я стремительно приближалась к пределу своих возможностей. Это нельзя было игнорировать, но и помочь себе я ничем не могла.

Мне оставалось лишь выбирать, как умереть: от рук альсов или сгореть изнутри из-за опустевшего резерва и вышедшей из-под контроля магии.

Йен, будто подслушав мои мысли, потянул меня к лестнице, ведущей наверх.

— Туда!

Второй этаж оказался не таким опустевшим. У стен и между колоннами стояли тяжелые каменные скамьи, посреди этажа, недалеко от высоких перил, ограждавших просвет широкой лестницы, лежала разбитая хрустальная люстра.

Альсы неторопливо преследовали нас. Громко переговаривались. Шутили.

Один из них позвал Йена, пообещал, что ему ничего не сделают, если он сейчас же выйдет к ним.

— Зачем тебе жить с людьми? Спорю на свое месячное жалование, ничего хорошего ты от них не видел. Так не сопротивляйся. Пойдем с нами. У нас полукровок любят, вы, паршивцы, сильные. В Везере ты сможешь жить ни в чем себе не отказывая!

Йен не обращал внимания на щедрые обещания. Хотя каждый из нас знал, что это правда. Альсы были не так плодовиты, как люди, поэтому с радостью принимали в свои ряды даже полукровок.

Миновав двустворчатые двери, ведущие на третий ярус зрительного зала, мы спешили к короткому коридору с тремя дверьми.

За одной из них оказался склад старых, пыльных вещей. Здесь были стулья с мягкой обивкой, банкетки, сваленные на стул и резную кушетку, бархатные шторы и тяжелые портьеры.

— Спрячьтесь здесь. — Йен подтолкнул Кела внутрь и крепко взял меня за локоть. — Шани…

— Что ты задумал?

Альсы приближались. Мы слышали их шаги и разговоры. Для них эта небольшая охота была развлечением.

— Попробую их увести.

— Йен! — я боялась повышать голос, но даже полушепот вышел злым, заставив его невольно поежиться.

— Ты сама слышала. — Йен всегда был тихим и послушным ребенком, никогда не доставлял проблем. И именно сегодня решил проявить упрямство. — Мне нечего бояться. Меня не убьют. Но вас точно не пожалеют. А Кел… посмотри на него. Он уже почти не может ходить.

— Ты… — я понимала, что он был прав, и от этого становилось только хуже. — Это я должна защищать вас.

— Ты сделала все, что могла. — Йен обернулся к выходу из коридора. Прислушался. — Теперь моя очередь. Пожалуйста, Шани.

Я порывисто, крепко его обняла.