Кукуша – Зинка-корзинка (страница 3)

Потому что она — Зинаида Станиславовна Оперетова.

И она будет бороться.

До конца.

Глава вторая

Тактильные ощущения

На второй день после публикации Зинаиде позвонили из "Комсомольской правды". Девушка с голосом, похожим на скрип несмазанной тележки, представилась корреспонденткой и сказала, что они хотят сделать интервью.

— Вы та самая женщина, которая написала про искусство и просрочку? — спросила она.

— Я.

— Вы не могли бы приехать к нам в редакцию?

— Нет, — сказала Зинаида. — Я не могу. У меня дети.

— Тогда мы приедем к вам.

Зинаида посмотрела на свою квартиру. На обои, которые отклеивались в углах. На продавленный диван, на котором спал Миша. На ковер, выстиранный до дыр. На кухонный стол, где лежали вчерашние продукты из "Пятерочки". На все это убожество, которое она так старательно прятала от чужих глаз.

— Нет, — сказала она. — Я приеду сама.

Она оставила детей с соседкой и поехала в центр. Дорога заняла час с лишним — пересадки, давка, бесконечные эскалаторы, где люди стояли неподвижно, как мумии в египетской гробнице. Зинаида смотрела на их лица — уставшие, безразличные, ничего не выражающие — и думала о том, сколько еды они выбрасывают каждый день. Семьдесят один процент. Семьдесят один процент всех потерь приходится на домохозяйства. На их холодильники. На их холодильники! Она смотрела на людей в вагоне и видела их холодильники. Забитые, переполненные, с гниющими продуктами в глубине. С заплесневелым сыром за коробкой с кефиром. С засохшей колбасой за пакетом с замороженными пельменями. С забытыми огурцами, которые превратились в желе.

Зинаида думала: мы живем в стране, где еды больше, чем нужно, и меньше, чем надо. Мы живем в стране, где продукты гниют в холодильниках, а дети недоедают. Мы живем в стране абсурда. И мы к этому привыкли.

В редакции ее встретила та самая девушка — Света, молоденькая, с острым подбородком и глазами навыкате, которые смотрели на Зинаиду с болезненным любопытством.

— Зинаида Станиславовна, — сказала Света, — вы, наверное, героиня. Я прочитала вашу статью. Это очень смело — так говорить о проблеме.

— Я ничего не говорила, — сказала Зинаида. — Я просто написала цифры.

— Но вы написали их в искусствоведческом журнале. Это было... нестандартно.

— Это был единственный способ, чтобы меня услышали. Я ходила в газеты, на радио, на телевидение. Меня никто не слушал. А тут — послушали. Хотя бы прочитали.

Света закивала, застрочила в блокноте.

— Расскажите, как вы пришли к этой теме? — спросила она.

Зинаида рассказала. О муже, который ушел. О детях, которые недоедают. О работе, где зарплаты не хватает даже на хлеб. О матери, с которой они поссорились. О "Семерочке". О корзинке. О кличке. Она рассказывала спокойно, почти отстраненно, как будто говорила о ком-то другом. Света записывала, не поднимая головы.

— И вы не боитесь? — спросила Света, когда Зинаида закончила. — Что вас назовут... ну, знаете...

— Зинкой-корзинкой? — перебила Зинаида. — Меня уже так называют. Это не страшно. Страшно другое.

— Что?

— Страшно, что никто не знает, куда уходит еда. Страшно, что мы не видим этого. Мы смотрим на полки в магазинах, видим изобилие и думаем: у нас все хорошо. А за спиной у нас — горы просрочки. Горы еды, которую выбрасывают. И мы не знаем, что с ней происходит.

Света подняла глаза.

— А вы знаете?

— Я хочу узнать.

— И как вы будете это делать?

Зинаида посмотрела в окно. За окном был серый московский день, серые дома, серые лица. Она подумала о том, сколько всего еще предстоит сделать. Сколько вопросов задать. Сколько ответов получить.

— Я пойду на склады, — сказала она. — В распределительные центры. В магазины. Я буду смотреть, слушать, спрашивать. Я хочу знать, где гниет еда. Где ее выбрасывают. Куда она девается потом.

— Это опасно, — сказала Света.

— Все опасное.

Она ушла из редакции с чувством, что сделала первый шаг. Маленький, несмелый, но первый. Она вышла на улицу, вдохнула московский воздух, пропахший бензином и выхлопными газами, и подумала: завтра я поеду в распределительный центр. Сегодня я возьму детей из школы. Куплю им хлеба. А завтра — я начну.

Но завтра все оказалось сложнее.

Она приехала в распределительный центр "Семерочки" на окраине Москвы. Огромный ангар с серыми стенами, где пахло картоном и сыростью. У входа ее встретил мужчина в черном костюме с бейджиком — заместитель директора по логистике. Он был молод, лет тридцати, с гладко зачесанными волосами и холодным взглядом, который сразу сказал Зинаиде: ты здесь лишняя.

— Зинаида Станиславовна, — сказал он сухо. — Нам сообщили, что вы хотите осмотреть склад.

— Да. Я хочу понять, куда уходят продукты с истекающим сроком.

— На утилизацию.

— А конкретнее?

Мужчина поморщился.

— Конкретнее — на полигоны. Или на переработку. Все по закону.

— А можно мне посмотреть?

— Нет. Это коммерческая тайна.

— Но продукты-то выбрасываются. Я хочу понять, как. Есть ли у вас программа фудшеринга? Передаете ли вы продукты в благотворительные фонды?

Мужчина усмехнулся.

— Зинаида Станиславовна, я понимаю вашу озабоченность. Но мы работаем в рамках закона. Все, что можно передать, мы передаем. Все, что нельзя — утилизируем.

— А что нельзя?

— Продукты с истекшим сроком годности. Они опасны.

— Но сроки годности — это рекомендация. Многие продукты можно есть и после. Особенно те, что хранятся при правильной температуре.

— Это вопрос ответственности. Мы несем ответственность перед покупателями.

Зинаида смотрела на него и видела, что он врет. Или не врет, а просто выполняет свою работу. Он не думал о том, что продукты с истекшим сроком, хранившиеся в холодильнике, можно есть еще несколько дней. Он думал о том, чтобы не нарушить закон. Чтобы избежать проблем. Чтобы все было гладко.

Она уехала ни с чем. Но на обратной дороге в электричке она встретила женщину. Ту самую, с которой все началось. Марью. Женщина сидела в углу вагона, смотрела в окно и жевала бутерброд с колбасой.

— Зинаида! — сказала Марья. — Ты что здесь делаешь?

— Ездила на склад. Хотела узнать, куда уходят продукты.

Марья усмехнулась.

— И что узнала?

— Ничего. Мне не сказали.

— А ты думала, скажут? — Марья покачала головой. — Ты слишком наивная, Зинаида. Склады — это бизнес. Им невыгодно отдавать продукты даром. Им выгоднее их уничтожать.

— Но почему? — Зинаида села рядом. — Ведь это же бессмысленно. Еда есть, люди голодные. Почему нельзя просто отдать?

Марья посмотрела на нее долгим взглядом, потом вздохнула и начала рассказывать.

— Слушай, Зинаида. Я работала в магазине десять лет. Я знаю, как там все устроено. Когда продукты истекают, их списывают. Списание — это убыток. Убыток — это налоговая льгота. Понимаешь? Магазинам выгодно выбрасывать еду. Потому что они могут списать ее с налогов. Если они отдадут ее бесплатно, они не получат льготу. Им придется заплатить НДС с этой продукции. А это большие деньги.

Зинаида смотрела на Марью широко открытыми глазами. Она знала, что бизнес жесток. Но чтобы настолько...