Кукуша – Круг, который не кончается (Кукуша #10) (страница 2)

— Ты вырос, — сказала она. — А я — нет. Внутри.

Аня и Катя пришли с гирляндой — той самой, оранжевой, которую Кукуша помнила по первым кругам. Гирлянда была старой, несколько лампочек перегорели, но они всё равно её включили, и она замигала тёплым, неровным светом.

— Ты почти не изменилась, — сказала Аня, обнимая Кукушу.

— Изменилась. Я стала старше на десять лет. Вон, седина. И морщины вокруг глаз.

— А внутри?

— Внутри — тоже. Но, наверное, в хорошую сторону. Раньше я всё время куда-то бежала. Теперь могу просто сидеть и смотреть в окно.

Тётя Люба пришла с самоваром — пузатым, медным, начищенным до блеска. Самовар было тяжело нести, она кряхтела, но тащила сама, никому не давая помочь.

— Чай без самовара — деньги на ветер, — повторила она, ставя его на стол. — А в самоваре и чай вкуснее, и разговор душевнее. Кукушка, ты меня поняла?

— Поняла, тётя Люба. Спасибо.

Катя осмотрела квартиру, заметила мандариновое дерево на подоконнике. Оно выросло до полуметра, веточки были тонкими, но зелёными, живыми. Плодов оно так и не дало — ни разу за десять лет.

— Оно ещё не зацвело? — спросила Катя.

— Нет, — вздохнула Кукуша. — Но я жду. Чуня верит, что зацветёт. А я верю Чуне.

Собака, услышав своё имя, подошла, села рядом с Катей, положила голову ей на колени. Катя погладила её.

— Чуня, ты тоже состарилась, — сказала Катя. — Морда седая. Глаза мудрые.

— Она мудрая, — сказала Кукуша. — Как древний философ. Только не пишет книг. И не спорит. И не требует гонораров.

Павел разливал чай из самовара. София помогала разносить тарелки с пирожками. Рыжая, старая кошка, которая всё ещё жила с ними (ей было уже семнадцать — почти рекорд для дворовой кошки), спала на диване и даже не пошевелилась. Она привыкла к шуму, к гостям, к тому, что кто-то может случайно сесть на её хвост. Она была выше этого.

— Все в сборе? — спросила Кукуша, оглядывая комнату.

— Все, кроме Кротова, — тихо ответил Павел.

Кукуша погрустнела. Профессор Кротов умер два года назад. Она была на похоронах, плакала, потом долго не могла прийти в себя. Он завещал ей свою библиотеку — триста книг по философии, многие с его пометками на полях. Они стояли на отдельной полке, и Кукуша иногда перечитывала его карандашные заметки, чувствуя, что он всё ещё рядом.

— Он здесь, — сказала Кукуша, помолчав. — Я поставила его портрет на полку. Видите?

Все посмотрели на полку. Там, между томами Соловьёва и Бердяева, стояла фотография Кротова в его любимом свитере — сером, с вытертыми локтями. Он улыбался, щурился на солнце, держал в руках книгу Аверинцева.

— Будем считать, что он тоже на круге, — сказал дядя Гриша. — Я за него выпью. Он был хороший мужик. Хоть и профессор.

Он налил коньяк в чайную чашку (рюмок не нашлось), выпил, крякнул, занюхал рукавом.

— За упокой, — сказал он. — И за вечную память. И за то, чтобы мы помнили.

Кукуша кивнула. В горле стоял комок, но она не заплакала. Не сейчас.

Глава 3. Круг начинается

Кукуша попросила всех сесть в круг. Не приказала, не скомандовала — попросила тихо, почти шёпотом, как будто боялась спугнуть что-то важное. На полу, на стульях, на диване — как получилось, как легло. Люди пересаживались, шуршали одеждой, кто-то кряхтел (дядя Гриша), кто-то хихикал (Аня), кто-то поправлял юбку (баба Зина). Комната наполнилась движением, но не суетой — скорее торжественным перетеканием.

Кукуша взяла гирлянду, которую принесли Аня и Катя, и повесила её над дверью. Она делала это медленно, аккуратно, как будто совершала ритуал. Оранжевые лампочки замигали — не все, половина перегорела за десять лет, но те, что горели, создавали уютный, тёплый свет, похожий на свет от мандариновой корки, если на неё падает солнце.

— Помните, как всё начиналось? — сказала Кукуша, садясь на пол, скрестив ноги. Она не постелила ничего — ковёр был старым, но чистым. — Десять лет назад. Тополь во дворе. Первый круг. Мандарины, которые я раздавала направо и налево. Вы, которые встали в круг, хотя я была для вас чокнутой соседкой с философскими закидонами. Я тогда так боялась, что никто не придёт. Помните? Я стояла у тополя полчаса, одна, с корзиной мандаринов, и думала: «Всё, провал. Никому не нужна твоя соборность».

— А мы пришли, — сказала баба Зина. — Я пришла, потому что скучно было. Дядя Гриша — потому что хотел пожаловаться на жизнь. Валерий — потому что мимо проходил. А остальные — потому что ты их позвала.

— И вы остались, — сказала Кукуша. — На десять лет. Это дорогого стоит.

— Ты и сейчас чокнутая, — заметил дядя Гриша, но беззлобно. Он сидел на стуле, опираясь на палку — колени уже не те. Десять лет дали о себе знать: пальцы скрючило артритом, спина согнулась, но голос остался прежним — ворчливым, но тёплым.

— Но добрая, — добавила баба Зина.

— Да, добрая чокнутая, — согласился дядя Гриша. — Я бы даже сказал: чокнутая добрячка. Это редкая порода. В основном чокнутые — злые. А ты добрая. Поэтому мы и остались.

— Спасибо, что не бросили, — сказала Кукуша. — Спасибо, что остались. Спасибо, что верили в меня, когда я сама в себя не верила. Это было не всегда легко. Я помню, как отменяла круги из-за дождя. Как собирала по три человека. Как дядя Гриша говорил, что это не круг, а угол. Но вы всё равно приходили.

— Приходили, потому что ты нас кормила, — усмехнулся дядя Гриша.

— Пирожками, — добавил Валерий.

— И мандаринами, — сказала Лена.

— А потом мы привыкли, — закончила баба Зина. — А потом полюбили.

Кукуша взяла Чуню на руки. Собака весила уже прилично — годами нагуляла, и не только мандарины, но и кусочки колбасы, и пирожки от бабы Зины, и печенье от Валерия. Но Кукуша подняла её с усилием, крякнула (Павел улыбнулся — точь-в-точь как дядя Гриша), посадила в центр круга. Чуня не сопротивлялась, только вздохнула — мол, делай что хочешь, хозяйка, я уж потерплю. Ты меня десять лет носишь на руках, один раз — не страшно.

— Сегодня я хочу, чтобы Чуня была в центре, — сказала Кукуша, поправляя собаке ухо, которое завернулось. — Потому что она — моя главная учительница. Не Кротов, не Соловьёв, не Бердяев. А Чуня. Она научила меня не планировать, а жить. Не искать счастье, а замечать его — прямо здесь и сейчас, даже когда вокруг слякоть и дождь. Не бояться крушений, а принимать их как часть круга. Планы сбываются? Хорошо. Не сбываются? Тоже хорошо. Чуня сказала мне это не словами. Она просто жила рядом.

Чуня посмотрела на всех своими мудрыми, чуть мутноватыми от возраста глазами — катаракта, сказал ветеринар, но Кукуша не решалась на операцию, боялась наркоза — и вильнула хвостом. Один раз — лениво, но довольно. Старая, больная, почти слепая, но всё ещё здесь. Всё ещё с ними.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.