Кукуша – Филолог (Кукуша #3) (страница 2)
— Из жизни, — сказала Кукуша. — Мой сосед дядя Гриша два года не разговаривал с бабой Зиной из-за парковки. Это была заколоченная дверь. Потом мы сделали круг, и дверь открылась.
— Круг? — Кротов поднял бровь (одну — левую, что было редким событием). — Это ваша новая философская концепция?
— Это практическая соборность по Соловьёву. Я выяснила, что абстрактные идеи работают только тогда, когда их проживают телом, временем и — мандаринами.
— Соловьёв, — Кротов вздохнул так, будто у него болело всё сразу, — умер в 1900 году. Он не предполагал, что его идеи будут применяться во дворах с мандаринами.
— Тем лучше, — не сдавалась Кукуша. — Живые идеи работают. Мёртвые — лежат в учебниках. Вы сами говорили: философия, которая не может быть применена в быту, — это бесполезная игра ума.
Кротов замер. Посмотрел на Кукушу долгим взглядом — она не отвела глаз (хотя очень хотелось, потому что Кротов обладал гипнотической способностью заставлять студентов смотреть в пол). Затем профессор медленно, очень медленно, кивнул.
В аудитории кто-то хихикнул — кажется, второкурсник с филфака, который пришёл посмотреть, как философы мучаются. Кротов строго посмотрел на студентов (хихиканье прекратилось), но сам, как ни странно, не рассердился. Даже краешек его рта дёрнулся — возможно, это была улыбка. Кукуша видела такое впервые за четыре года учёбы. Она затаила дыхание.
— Продолжайте, Ветрова, — сказал Кротов. — Я запишу вашу метафору. Возможно, она попадёт в мою новую статью для «Вопросов философии».
— Вы напишете про коммунальную квартиру? — удивилась Кукуша. — В серьёзном журнале?
— Напишу про язык как средство деблокировки онтологических дверей. Это звучит солиднее. Но суть останется ваша. Не возражаете?
— Нет, что вы, — Кукуша просияла. — Я польщена.
Кротов что-то буркнул себе под нос — кажется, «безнадёжные молодые философы» — и продолжил лекцию. Но весь оставшийся час он поглядывал на Кукушу с таким выражением, которое можно было интерпретировать как признание. Или как несварение желудка. Но Кукуша выбрала первый вариант.
После лекции она вышла из аудитории сияющая, как начищенный пятак. В коридоре её ждал Павел — он приехал в МГУ на велосипеде (филологи иногда бывают спортивными, хотя это редкое явление) и стоял с букетом ромашек. Ромашки были жёлто-белые, в мятой бумаге (куплены в переходе метро у бабушки, которая торговала цветами и носками заодно), и пахли полем и почему-то картошкой.
— Ты с цветами? — спросила Кукуша, чувствуя, как краснеют щёки (она всегда краснела некрасиво — пятнами, до самых ушей, и ненавидела это, но Павел говорил, что это «трогательно»).
— Ты сказала, что любишь ромашки, — Павел протянул букет. — Правда, ты сказала это в контексте полевых цветов и свободы как экзистенциальной категории. Но я решил, что ромашки — это безопасно. Не розы (намёк на страсть), не лилии (намёк на смерть), не гладиолусы (намёк на бабушкин огород).
— А что не так со страстью?
— Страсть — это хорошо, — Павел поправил очки. — Но я филолог. Я предпочитаю сначала изучить объект, а потом уже страдать.
— Ты собираешься страдать?
— Обязательно, — серьёзно кивнул Павел. — Это входит в программу. У каждого филолога есть программа страданий. Я записался на неё добровольно.
Они пошли в студенческую столовую — дешёвую, шумную, вечно забитую, с длинными очередями и запахом пережаренных котлет, который врезался в память на всю жизнь (Кукуша была уверена, что через двадцать лет она узнает этот запах с закрытыми глазами и заплачет от ностальгии). Кукуша взяла суп-пюре из тыквы (оранжевый, как мандарин — она не могла удержаться от ассоциации), гречку с котлетой (котлета была подозрительно серой, но есть всё равно хотелось) и компот из сухофруктов (жидкость цвета «болотная тина», на вкус — ничего). Павел — салат из свёклы (зачем-то с черносливом), рис (сухой, рассыпчатый, словно его готовили на пустыне) и чай (в стакане с подстаканником, потому что столовая берегла традиции).
Они сели у окна, из которого был виден университетский двор — грязный, с прошлогодней листвой, но с набухающими на деревьях почками, которые обещали весну. Кукуша смотрела на почки и думала о том, что жизнь — это тоже такие почки. Сначала они маленькие, твёрдые, ничего не обещают. А потом — раз — и распускаются.
— Павел, — спросила Кукуша, зачерпывая суп ложкой (суп был густым, как философская мысль), — а почему ты филолог? Я знаю, ты любишь слова. Но почему именно филолог, а не, скажем, лингвист или журналист?
— Лингвисты изучают структуру языка — фонетику, морфологию, синтаксис, — Павел откусил кусок риса и задумался. — Им важно, как устроено слово. А филологи — его душу. Мне важнее душа. Я хочу понимать не только то, что сказано, но и то, что имелось в виду. И что осталось недосказанным.
— Как у Соловьёва, — сказала Кукуша. — Он говорил, что душа мира — это София, вечная женственность. А ты, получается, ищешь Софию в литературе?
— В языке, — поправил Павел. — В каждом слове есть что-то женственное и таинственное. Вот слово «мандарин». Что в нём? Твёрдый согласный «м», мягкий «д», взрывная «р», гласные, которые делают его сладким на слух. А внутри — солнечный свет, запах Нового года, детство, мандариновые корки в батарее. Филолог чувствует это. Лингвист — только слышит. Как Хайдеггер, знаешь? Он тоже различал «слышание» и «слушание».
Кукуша отложила ложку. Суп подождал.
— А ты мог бы прочитать мне что-нибудь? Ну, стихи. Наизусть. Не Пушкина. Что-нибудь другое.
Павел улыбнулся, отпил чай (чай остыл, стал горьким, но он не пожаловался) и, чуть смущаясь (наверное, потому что в столовой было много людей, и некоторые уже оборачивались), прочитал негромко, почти шёпотом:
Кукуша замерла. Она знала эти стихи с детства — мама читала их на ночь, когда была в хорошем настроении. Но сейчас они звучали иначе — как будто Пушкин написал их специально для неё и для Павла. Для филолога, который читает стихи в столовой между супом-пюре и компотом из сухофруктов. Для философа, который держит в руке мандарин и не может его съесть, потому что слушает.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.