Кукуша – 1 500 000 (страница 4)
Таня села за стол. Открыла тетрадь — общую, в клетку, семьдесят два листа, обложка с котёнком, которого Таня ненавидела за непропорциональную голову, но тетрадь была подарком от мамы на первое сентября, и она не могла её выбросить. На первой странице уже было написано — аккуратным, мелким, почти типографским почерком, результат многолетней тренировки:
Ниже — диаграмма, нарисованная от руки с помощью линейки и циркуля. «Причины пищевых отравлений. Микроорганизмы: 68%. Паразиты: 11%. Химические токсины: 19%. Физические загрязнители: 2%».
Ниже — список литературы на три страницы, уже не только предложенной школьной программы, а серьёзных научных трудов: «Медицинская микробиология» под редакцией Покровского, «Токсикологическая химия» Швайковой, «Пищевая безопасность: риски и управление» Смирнова, «Clostridium botulinum: экология, эпидемиология, молекулярная биология» — английское издание, которое Таня нашла в открытом доступе и читала с помощью гугл-переводчика, выписывая незнакомые термины в отдельную тетрадь.
Рядом с тетрадью лежал график. Временная шкала. Подготовка к поступлению в вуз: пять лет. Восьмой класс — микробиология и биохимия (база). Девятый класс — химия (углублённо), латынь. Десятый класс — биология (олимпиадная), органическая химия, немецкий (для чтения научных статей). Одиннадцатый класс — повторение, ЕГЭ на сто баллов, олимпиады всероссийского уровня, поступление. В резерве — самообучение по юриспруденции и логистике по вечерам и в выходные.
Таня сняла с ручки колпачок и написала в самом низу, под всеми таблицами, расчётами и графиками, самую важную строчку:
Таня провела пальцем по последним словам. Бумага была шершавой, карандаш оставил вдавленные следы, которые можно было прочитать наощупь.
Она посмотрела в окно. За стеклом, в отсвете дворового фонаря — дешёвого натриевого, дающего жёлтый спектр, невыносимый для глаз, но самый дешёвый в обслуживании, — снег продолжал падать. Тот же самый снег. Та же самая земля. Те же самые люди, которые завтра пойдут в магазин и купят продукты, не глядя на срок годности. И кто-то из них умрёт. С вероятностью 0,0002 на один приём пищи, если верить глобальной статистике. С вероятностью 0,01, если есть консервы неизвестного производства. С вероятностью, стремящейся к единице, если не менять ничего.
Таня открыла ноутбук — старый, с треснувшим корпусом, доставшийся от брата после того, как он купил себе новый. Вышла в интернет через мобильный модем — проводной дома не было, отец считал, что «и так сойдёт». Зашла на сайт Всемирной организации здравоохранения и открыла тот самый доклад, который нашла в школьном туалете между уроками.
Цифры горели на экране, как сигнальные огни:
1 500 000 смертей в год.
886 миллионов случаев заболеваний в год.
647 миллиардов долларов экономических потерь в год.
Дети до пяти лет — в три раза выше риск.
Африка и Юго-Восточная Азия — 75% всех случаев.
Биологические загрязнители — 860 миллионов случаев.
Химические загрязнители — самый высокий риск смерти.
Она закрыла глаза и увидела не цифры — а людей. Полтора миллиона тел, сложенных в ряд. От Москвы до Норильска. От Лиссабона до Киева. От мыса Доброй Надежды до Каира. Одной из этих точек была её мама. Её мама — Татьяна Викторовна Микробова, сорока четырёх лет, экономист, любила гулять по парку Горького, не любила готовить, потому что уставала на работе, поэтому покупала готовую тушёнку в «Пятёрочке», чтобы вечером просто разогреть и накормить семью.
Последние слова мамы, которые Таня запомнила: «Танюша, иди делай уроки, я сама открою». Таня ушла в свою комнату и закрыла дверь. Через полчаса она услышала первый позыв к рвоте. Через час вызвала скорую. Через два часа сказала диспетчеру: «Моей маме плохо, она задыхается, приезжайте быстрее». Через три часа мамы уже не было в сознании. Через пять — она перестала дышать сама, и аппарат ИВЛ делал это за неё. Через восемь — врач сказал: «Всё».
Таня не плакала тогда. Не заплакала и сейчас. Она нажала на клавишу «Print Screen», сохранила страницу с докладом ВОЗ в отдельную папку — «Система», подпапка «Статистика», файл «ВОЗ_2023». Потом открыла таблицу Excel и начала заново пересчитывать данные. Построила график зависимости смертности от ВВП стран. Корреляция была обратной. Чем богаче страна, тем меньше смертей. Россия находилась посередине — между бедными африканскими государствами и богатыми скандинавскими. Около 0,7 смертей на 100 тысяч населения. В абсолюте — около тысячи человек в год. Один из них — мама.
Тысяча человек. Если каждый из них — мама, папа, сын, дочь, бабушка, дедушка. Если каждая смерть оставляет после себя ребёнка, который идёт на кладбище в школьных туфлях и клянётся отомстить.
За стенкой отец разговаривал по телефону с кем-то из управления. Денис, видимо, ушёл к себе, надел наушники и больше не слышал. А Таня слышала каждое слово. Акустика в хрущёвках была отличная — ещё одна системная особенность, которую можно было использовать в своих целях.
— Да, девчонка странная стала. Не плачет. Не ест почти. Всё время молчит или в телефоне сидит. Спрашиваю — говорит, уроки учит. Но я проверял — она не школьные уроки учит, она какие-то бактерии читает. Брата её боится. Сказал, в полицию не ходи — она послушалась, но как-то не так. Знаешь, бывает такое спокойствие… пугающее спокойствие. Будто решение уже принято. Будто она уже не здесь. Глаза у неё — знаешь, у старых следователей такие глаза бывают, которые двадцать лет на трупы смотрели. А ей двенадцать.
Пауза. Собеседник что-то говорил на том конце.
— Нет, к психологу не поведу. Во-первых, денег нет. Во-вторых, что психолог сделает? Скажет, стадия принятия горя? Может, и правда стадия. Перерастёт. Влюбится в кого-нибудь, забудет. Все дети через это проходят. Рано или поздно.
Отец вздохнул.
— Я надеюсь. Потому что если нет… я не знаю, что из неё вырастет. Что-то очень страшное, мне кажется. Или очень великое. Или то и другое одновременно.
Таня выключила ноутбук. Перечитала последнюю запись в тетради. Закрыла её и положила в ящик стола, под стопку чистых листов — чтобы никто случайно не нашёл. Ключа у ящика не было, но был навигационный хитрый способ укладки бумаг: если сдвинуть верхний лист, то стопка падает, и любой, кто её поднимет, обязательно изменит порядок. Таня запомнила точное положение каждого листа. Если завтра утром порядок окажется другим, она будет знать — кто-то рылся в её вещах.
Она легла на кровать, накрылась одеялом — маминым, старым, шерстяным, которое мама купила ещё до её рождения, наверное, тогда, когда была беременна и мёрзла постоянно, потому что у неё была анемия.
Спать она не будет ещё очень долго.
Но это не важно.
Важно другое: где-то в мире, возможно прямо сейчас, на заводе в Тверской области или в логистическом центре в Подмосковье, где-то в кабинете с пластиковой табличкой «Начальник отдела контроля качества» (должность, которую занимает человек без профильного образования, потому что «всё равно никто не проверяет»), кто-то принимал решение. Решение не списывать партию продуктов с истекшим сроком годности, а отправить её в распределительную сеть. Переклеить этикетку. Изменить дату в документах. Или просто не заметить — потому что устал, потому что зарплата маленькая, потому что начальник сказал «делай», потому что все так делают.
Этот кто-то ещё не знал, что на другом конце планеты, в Москве, в промёрзшей хрущёвке на юго-западе, на пятом этаже, где батареи греют так, что на подоконнике не вырастить даже лук, двенадцатилетняя девочка с глазами старых следователей только что поклялась на могиле матери, что посвятит свою жизнь тому, чтобы эта кнопка, эта подпись, это «да пофиг, и так сойдёт» стали последними в жизни того, кто их сделал.
Это не была месть. Месть — это эмоция. Месть — это вспышка, которая гаснет.
Это было намерение.
Намерение холодное, как межзвёздное пространство. Долгое, как геологические эпохи. Точное, как лазерная гравировка.
И у него была своя температура: абсолютный ноль по Кельвину. Температура, при которой останавливается тепловое движение молекул. Температура, при которой прекращается всякая случайность.
Температура, при которой начинается новая реальность.
Глава вторая. Предел Грегара
Пять лет — это 1826 дней, если не считать високосные. 43 824 часа. 2 629 440 минут. Примерно 85 миллионов ударов сердца, если средняя частота — 65 ударов в минуту. Именно столько времени потребовалось Тане Микробовой, чтобы превратить детскую клятву на могиле матери в рабочий протокол.