Куив Макдоннелл – День, который никогда не настанет (страница 16)

— Меня там не было.

— Э-э… Тебя и в самом деле не было.

— Вот именно! Отрубаюсь.

Картинка с Филом исчезла.

Бриджит посмотрела на ключи в руке. Однако, не самое блестящее начало детективной карьеры.

Мысль о том, что в доме может быть сигнализация, посетила Бриджит лишь после того, как она вошла. По отсутствию тревожного писка она догадалась, что сигнализации, скорее всего, нет. Если вы настолько равнодушны к домашней безопасности, что кладете ключи под цветочный горшок, то вряд ли будете ставить замысловатую охранную систему. Подняв с пола четыре письма, она присоединила их к двум другим, лежавшим на столике у двери. Стоя здесь, в прихожей чужого дома, куда она вошла без приглашения, Бриджит испытывала целую гамму эмоций. Ей было неловко, она нервничала, но в то же время ощущала нечто похожее на возбуждение. Было что-то преступно-волнительное в том, что она оказалась в чужом личном пространстве. Наверное, поэтому так хорошо продаются журналы определенного сорта.

Бриджит прошлась по первому этажу. Удивительно, но дом человека, всегда выглядевшего так, будто он ночевал на помойке, оказался довольно чистым и аккуратным, хотя и слегка душноватым. Гостиная была объединена с кухней. В помещении доминировал большой широкоэкранный телевизор, перед которым стояло потертое кресло и почти нетронутый диван с зеленой обивкой в тон. Обои на вид были старше Бриджит. Целую стену занимали полки с видеокассетами, каковых она не видала уже много лет. Судя по годам, нацарапанным на этикетках, Банни хранил обширную коллекцию матчей по хёрлингу, включая все финалы всеирландских чемпионатов начиная с восьмидесятых годов. Но ни фотографий, ни сувениров здесь не было. В холодильнике не оказалось ничего, кроме двух бутылок кетчупа и одной с коричневым соусом[22]. Никакой кухонной утвари, только три пластиковых контейнера, аккуратно сложенных возле микроволновой печи. Дом казался едва обжитым.

Бриджит поднялась на второй этаж. Справа была ванная — опять же, на удивление аккуратная. Неужели у него имеется уборщица? Беглый осмотр шкафчика в ванной не выявил ничего особенного. Несколько видов медикаментов, которые она опознала, оказались от высокого кровяного давления. И неудивительно — даже в спокойные времена лицо Банни отличалось пугающе красным цветом. Единственная зубная щетка, стоявшая в держателе на раковине, была сухой. Еще здесь имелись заурядный шампунь и гель для душа. Похоже, тут жил один человек, и он никуда не съезжал. А если и съехал, то в такой спешке, что даже не стал заботиться о бытовых мелочах.

Бриджит перешла в ближайшую комнату. Здесь явно не ночевали, поскольку односпальная кровать, стоявшая возле одной из стен, была доверху завалена различными предметами спортивного снаряжения для игры в хёрлинг. Может, здесь можно найти какую-нибудь зацепку? Среди того немногого, что она знала о Банни, важное место занимала его абсолютная преданность детскому хёрлинг-клубу, который он когда-то основал. Противоположная двери стена только подчеркивала это, поскольку на ней доминировали фотографии спортивных команд. Все команды клуба Святого Иуды для детей в возрасте до двенадцати лет, расположенные друг за другом, покрывали срок в минимум двадцать лет. Единственным общим элементом среди них был сам Банни, всегда стоявший слева на фотографиях с самым суровым и ответственным видом, пока поколение за поколением ясноглазые мальчики сверкали дерзкими ухмылками в камеру. Против собственной воли Бриджит сосредоточила внимание на одной из них — команде двухтысячного года. В заднем ряду, чуть левее от центра возвышался Фил Неллис. А впереди, слегка сморщившись бог знает от чего, сидел юный Пол. Чувство потери, боли и гнева сдавило сердце Бриджит, и она поспешила отвернуться.

В передней спальне нашелся старый деревянный шкаф, набитый мужской одеждой, подтвердив уже созданное впечатление, что в этом доме Банни жил в одиночестве. Здесь висел только один аккуратно отглаженный костюм — и целый ряд повседневных, находившихся на разных стадиях износа. Кроме костюмов в шкафу обнаружились два пальто. И это означало, что у Банни имелись и другие варианты верхней одежды, кроме пропахшей сыростью дубленки из овчины, которую он, казалось, не снимал никогда.

На тумбочке возле кровати стояла фотография в рамке, занимавшая самое почетное место, но вместе с тем развернутая к стене — словно то, что на ней изображено, было одновременно и важным, и болезненным. На ней Банни, выглядевший гораздо моложе, чем теперь, обнимал потрясающую чернокожую даму. Вид у него был непривычный. Бриджит пришло в голову, что она впервые видит его улыбающимся. А еще… Она никогда не задумывалась об этом, но при нормальном свете он не казался таким уж непривлекательным — если, конечно, отвлечься от его косоглазия и выражения безумного ликования на лице.

На туалетном столике стояла еще одна фотография, которую она узнала. На ней были она, Банни и Пол, запечатленные в испанском ресторане в районе Набережных в тот день, когда они решили открыть свою частную детективную фирму — «Сыскное агентство МКМ». Ее великая идея и мечта сбылись. Решение было принято еще до того, как принесли еду. Выражение радости в ее собственных глазах, глядевших с фотографии, обожгло Бриджит. В тот раз она распечатала три фотокарточки — по одной на каждого. Это был один из счастливейших моментов ее жизни. Пол сидел с одной стороны, Банни — с другой. Им повезло, что официант согласился их сфотографировать, поскольку Банни (будучи Банни) громогласно заявлял, что тапас[23] — это никакая не еда, а сплошная ее имитация. Потом он станцевал пьяное фламенко, ненадолго присоединился к чужой вечеринке по случаю дня рождения ребенка и исчез до того, как вынесли десерт. Бриджит сожгла свою копию фото несколько недель назад — вместе с остальным, что так или иначе напоминало ей о лживой роже Пола. Бросив фотографию обратно на столик, она развернулась, чтобы уйти, но затем остановилась. Банни пропал без вести. Вероятно, для поисков ей понадобится самый свежий его портрет. Не глядя она сунула фотографию в карман плаща.

Завершив обход дома, Бриджит спустилась и просмотрела почту. Кажется, сплошные счета. Общупав их ладонями, она задумалась. Приемлемо ли заглядывать в чужую почту или это будет уже перебор? Разве подобные действия не считаются государственным преступлением или чем-то в этом роде? А может, такие законы действуют только в Британии? Очевидно, лебеди и почтовая служба были теми двумя вещами, к которым Большая Лиззи Виндзор относилась с чрезвычайной серьезностью. Впрочем, к черту ее вместе с другими, кому это может не понравиться. Раз уж Бриджит взялась за расследование, она доведет его до конца.

Бриджит принялась вскрывать письма.

Банни слишком много платил за электричество. А еще он пожертвовал сколько-то денег в пользу Африки — и это явно не решило всех проблем континента, поскольку они просили у него еще. Его банк мечтал одолжить ему денег, вероятно увидев в нем более надежного заемщика, чем в африканцах. Какое-то другое финансовое учреждение соблазняло его новой кредитной картой. ГАА[24] напоминала о каких-то собраниях, в глубине души надеясь (как догадывалась Бриджит), что он на них не явится. Бриджит была абсолютно уверена, что Банни непременно порушил бы порядок ведения собрания и разбил бы любую повестку вдребезги.

Вскрыв последний конверт, она махнула в восторге кулаком. Это был, на минуточку, счет за мобильный телефон Банни. Как хорошо, что он не поддался на уговоры перейти в онлайн, поскольку об интернете имел самые смутные представления. Да и в мобильной связи он понимал мало, судя по тому, что до сих пор сидел на совершенно разбойном тарифе. Тем не менее теперь у Бриджит в руках оказался список всех его звонков и эсэмэсок вплоть до прошлой пятницы. Чувство триумфа слегка померкло, когда она увидела конечную запись в списке. Последний номер, который он набрал перед тем, как исчезнуть с лица земли, был ее.

Глава девятая

Растянувшись на массажном столе, советник Джеймс Кеннеди вставил в уши наушники и просунул голову в отверстие, открывавшее вид на бежевый ворсистый ковер. Он занимался этим уже несколько месяцев подряд. Один из ребят в гольф-клубе посоветовал ему массаж со словами, что от этого его жизнь радикально изменится. Нет средства от стресса лучше — по крайней мере, так утверждал тот парень. Поначалу Джеймс был настроен скептически. Было что-то странное в том, чтобы неподвижно лежать на столе, пока незнакомая женщина кладет на тебя руки, обмазанные маслом, и начинает месить спину, как тесто. Однако вскоре он привык. Наушники оказались гениальным решением: они позволили не слушать эту дурацкую эзотерическую музыку и не чувствовать себя обязанным болтать с мужиковатой лесбиянкой, чье имя содержало в себе слишком много слогов. Пустую болтовню Кеннеди терпеть не мог — вне зависимости от темы. Да и какая может быть светская беседа, если один из вас лежит голый на столе, а вторая оказывает платную услугу?

Со временем Джеймс втянулся и теперь ходил на массаж каждую пятницу после обеда с почти религиозным рвением. Это была его награда за утренний прием недовольных жизнью избирателей. Три утренних часа, казалось, отнимали у него целый месяц жизни. Сплошные пропавшие кошки, нытье о счетах, мусорные баки — о том, что их не забирают, или забирают, но слишком рано или слишком поздно, или что с грохотом роняют на землю. И — о господи! — лежачие полицейские. Всегда одно и то же про лежачих полицейских. Насколько он мог судить, даже пытаться строить ровные дороги в Дублине было бы большой ошибкой, так как над каждым сопливым спиногрызом тут же нависала смертельная опасность. В его детстве было проще: если ты выбегал на дорогу, то получал ценный жизненный урок или же сам становился ценным уроком для других детей на улице. Это был естественный отбор в действии. А теперь люди так и норовят завернуть своих детей в ватные коконы, взращивая поколение мягкожопых нытиков.