Ксюша Левина – Сосед будет сверху (страница 7)
Глава 5
Глава 5
За месяц, что я прожила в доме Эммы Робертовны, это вошло в привычку: прогулка с Офелией, пробежка, тренировка, утренний душ, завтрак, собачьи дела, обед, моя личная жизнь, ужин, еще прогулка, ванна с ароматными бомбочками, фанфики, спать. Все это стало для меня настолько обыденным распорядком, что превратило дни в сплошную рутину. И теперь я точно знаю, куда завернет пушистая задница Офелии, чтобы пописать, и где я сама остановлюсь, чтобы переключить трек.
Вмешательство в нашу жизнь Дантеса перевернуло все с ног на голову, и это очередной повод его ненавидеть.
Впервые с опаской выйдя из квартиры, я не встречаю в лифте ни одной Ирины. Сосед что, взял выходной? Да, вечером было тихо, но я и подумать не могла, что Мудачество совсем лишит себя «сладенького» на ночь.
Мы с Офелией едем вниз в гордом одиночестве, и, к собственному смеху, я вижу на ее морде недоумение.
— Я тоже ничего не понимаю, подруга.
Притащившись к площадке в «быстром режиме», мы не метим кусты и не гоняем голубей. Это сокращенная версия для тех дней, в которые я совсем без настроения. Пробежка проходит кое-как с постоянными остановками, тренажеры и вовсе остаются без внимания.
По дороге домой мы заруливаем на парковку, чтобы свежим взглядом оценить, насколько все плохо. Фара Дантеса и правда вдребезги — только лампочка тоскливо торчит наружу, еще и краска сбита с капота. Зад «Ауди» выглядит куда приличнее, но почему-то, по словам соседа, ремонт обойдется дороже. Ну ему виднее, наверное.
В понимании моего деда то, что оставалось на ходу, никогда не нуждалось в ремонте. Бедный его «Субарик» видал такие «поцелуи», после которых даже цвет его определялся с трудом. Вся машина — одна большая царапина.
Я когда сдала на права, дед, несмотря на мой страх, заставил меня ездить каждый день за рулем и парковаться в самых жутких местах. Тогда, если я задевала мусорный бак или столб, он просто пожимал плечами и говорил, что вот так — не стóит.
Со временем габариты «Субарика» стали для меня родными, страховка чиста, аварийных случаев — целый ноль. За последний год ни один мусорный бак не пострадал. Я вообще перестала бояться дедову машину, могла на ней влезть без мыла в любую труднодоступную щель — без всяких там парктроников и с зеркалами, всегда покрытыми слоем пыли! А тут, блин... суперсовременная система безопасности, девственная краска, заботливо отполированные бока и привет!
Только теперь я чувствую весь ужас езды на том, что стоит как наши с дедом четыре почки вместе взятые. Жуть!
Глядя на небольшую вмятину, я мечтаю о волшебной палочке. Да фиг с ней с палочкой! Там прямо-таки хочется пальчиком корпус чуть выгнуть обратно и подмазать слегка, чтобы все как раньше, но увы. Нет у меня такого пальчика, чтобы что-то куда-то выгибать. Умом я понимаю: то, что для меня выглядит как ерундовая вмятина, в мире автомобилей — битая тачка, и это скажет любой эксперт.
Может, деду позвонить? Нет, отметаю эту мысль. Я не готова. Дед не из тех заботушек, что приедет помогать. Он сначала ситуацию со всех сторон оборжет, друзьям в гараже расскажет, и только тогда толпа старых бородатых байкеров примчит на разборки, чтобы защитить честь внучки Поэта. Илюха, Кокос, Бенз и Самба — дедовы кореша — прилагаются к нему, как мушкетеры к Д’Артаньяну, а мне сейчас это совсем не нужно.
Тоскливо оглядев бампер, я наклоняюсь, чтобы потрогать вмятину, и замираю. Атмосфера вокруг стремительно меняется, накаляется, я бы сказала. Увы, я кожей чувствую приближение соседа, и это очень нехорошо.
Он стоит за моей спиной, держит на поводке своего носорога. Соседские плечи прикрывает кожанка, под ней — белая майка, и конечно же он одет в джинсы самого потрепанного вида. Интересно, тут цена пропорциональна количеству дыр? Или такое уже не в моде и это ретро из дедовых сундуков?
— Здравствуй, Дантес.
— Привет, Пушкина, — он лыбится, — поехали, че стоишь?
Я его не понимаю. Дергаю подбородком, хмурюсь, смотрю на Офелию, будто она подскажет, что делать дальше, но собака только поскуливает при виде своего кавалера.
— К-куда?
— В мастерскую. Езжай за мной, а обратно вместе доберемся.
— Эт… сейчас?
Я настолько не готова, насколько это вообще возможно: не была в душе, не сменила одежду, не завтракала, в конце концов.
— Что-то ты не такая разговорчивая, как вчера, — улыбается хищник-мудак.
— Мне нужно собраться.
— Тебе не понадобятся вещи.
— Я не одета.
— Как по мне, ты даже слишком одета.
— Мне нужно в душ.
Он притворно принюхивается и вздыхает.
— Мне кажется, что ничем не воняет, но тебе, конечно, виднее.
— Я голодна.
— Я накормлю.
А это разве не моя обязанность? Кормить мачо? И как вообще случилось, что мы стоим нос к носу? Как я могла упустить момент, когда мы с Дантесом оказались настолько близко, что его дыхание теперь касается моего лба? А наши собаки…
— Наши собаки…
Я делаю шаг назад и глотаю ртом воздух, ищу взглядом Офелию, которая, виляя задом, уже подстраивается под Шурика.
— Офелия, мать твою, отойди от этого террориста! А ты держи свой инструмент при себе! — строго говорю носорогу и оборачиваюсь к Дантесу. — Следи. За своей. Псиной! Сомневаюсь, что Эмма Робертовна желает воспитывать метисов. И я никуда не поеду, у меня много дел!
Мысль о том, что я могу оказаться в машине с Дантесом и двумя собаками, приводит меня в ужас. Я не готова весь день предотвращать собачий секс!
— А я не могу в другое время. Харе ломаться, Пушкина. Так и быть, собаку можешь вернуть домой. Жду тебя через пять минут на этом же месте.
Закатив глаза, я откидываю волосы за спину. Дантес демонстративно отвешивает поклон, а я показываю ему язык. Хватаю Офелию и убегаю, уверенная, что никуда не вернусь. Запрусь в квартире и подожду, пока гормоны успокоятся, меня ведь явно терзает что-то нездоровое. Может, сходить к эндокринологу и спросить, не шалит ли там что-то левое в организме, раз я стала падкой на мудаков? Ну явно же от такой заразы есть пилюли.
Так и вижу строчку в диагнозе: дефицит мудаков, требуется прививка.
Я никуда не пойду! Что? Сейчас только тридцать первое июня, новый месяц начинается лишь завтра — вот завтра и поговорим. Мы вообще не задокументировали, с какого дня стартуют мои отработки.
Однако, поднявшись к себе и накормив Офелию, я понимаю, что на деле у меня даже мысли не возникает остаться дома. Я умудряюсь собраться на автопилоте, пока мальтипу поглощает завтрак. Три минуты, и я уже стою на пороге квартиры расчесанная, умытая, в джинсах и дедовой кайфовой футболке с «AC/DC». Когда страшно, всегда тянусь именно к этой растянутой тряпке, больно уж она мне дорога.
— Что ты творишь, — утыкаюсь я лбом в прохладную поверхность двери и считаю до десяти.
Дышу глубоко и ровно, будто впрок.
— Офелия, ты за старшую, — говорю ей и выхожу из квартиры, прихватив рюкзак. Уже на ходу заталкиваю в него джинсовку и распихиваю по карманам мелочи.
Двери лифта открываются, я делаю шаг вперед. Двери закрываются, и только потом я замечаю, что в кабине не одна.
— Ты...
— Шурика отводил домой. — Его голос болезненно-напряженный, глаза шарят по моему телу, будто бы я случайно вышла голая.
— Ну я готова.
— Я вижу.
Не совсем понимаю, что он там видит, если смотрит так, и ловлю свое отражение в зеркале лифта. Щеки сразу заливает румянцем настолько, что я впервые вижу, как это происходит. Я, словно мультяшка, из белокожей становлюсь томатно-красной.
Вот, оказывается, на что пялится придурок!
Я никогда, ни при каких обстоятельствах, ни разу в жизни не носила лифчики, кроме спортивных. Размер позволяет мне натягивать что угодно на голое тело или на майку, в конце-то концов. Когда мы виделись с Дантесом в прошлый раз, я была в алкоголичке поверх топа, сейчас же по привычке натянула хлопковую тонкую футболку на голое тело. Повторюсь! Для меня это
Да, обычно я не придаю им значения. Это такая же часть моего тела, как пальцы или волосы. Как правило, они не торчат, я не ношу ничего обтягивающего, но в квартире была гребаная жара, и тело покрылось испариной, а в подъезде и лифте чертов мороз — я всего лишь отреагировала на перепад температур. Ничего особенного, но тонкая ткань топорщится в очень определенных местах, а Дантес в это время облизывает пересохшие губы.