Ксюша Левина – Сосед будет сверху (страница 17)

— Как ты сюда попал? — наконец рожаю я нормальный вопрос.

Ну логично же! Он дважды меня напугал, а теперь у него с собой ноутбук, которого вчера не было. Моя защищенная крепость не проходной двор, и у мудака нет никакого права вламываться без спроса!

— Ты спрашивала, как я зарабатываю, так вот работа у меня такая. — Чего? — Я домушник, — на моем лице явно слишком много ярких эмоций, потому что он продолжает: — Ну, взламываю квартиры, ворую вещи и…

— Я знаю, кто такие домушники, придурок. Меня больше интересует, как ты успеваешь совмещать это с порнороманами.

— Ну а где, ты думаешь, я вдохновение ищу, чтобы писать истории про богатых мажоров с членами? Я подглядываю за ними, когда наводки делаю. Дневники их читаю, пока хаты обношу.

Боже, что он несет?

— А богатые мажоры могут быть без членов?

Он мой намек понимает.

— Пушкина, ты не разочаруешься.

Хотела бы я его осадить, но соски моей единички уже настырно рвутся через ткань футболки из-за одной дурацкой фразы его этим рокочущим голосом, и мы оба видим это. Дантес ухмыляется, я краснею — чертова закономерность.

— Что тебе от меня надо? — я почти сдаюсь. Опускаю руки и спрашиваю на выдохе, потому что не понимаю его.

Если я — простой пунктик или зазубрина на кровати, то сейчас точно не самое время, чтобы завершать начатое. Я как минимум простужена и вымотана, как бы ни пыталась храбриться перед ним.

— Мы договаривались. — Он отставляет ноутбук и опускает ноги на пол, чтобы упереться локтями в колени и охренеть как сексуально взлохматить челку.

Можно тоже зарыться в его волосы пальцами, а? Они чешутся.

— Понятия не имею, о чем ты.

О, наконец эмоции! Его брови изгибаются, и я слышу, как он цокает языком.

— Мы договаривались, что в девять поедем забирать тачки.

— Мы, — выделяю особенно, — ни о чем не договаривались. Скорее, ты пытался светить яйцами перед своей Ирой.

— Она не Ира. По-моему, — добавляет он, нахмурившись.

Этот козел даже не помнит имена тех, с кем спит!

— Боже! Просто молчи! — я закатываю глаза и снимаю полотенце, которое уже больно сдавливает голову.

— Саш, стой, — ловит меня на развороте каким-то проникновенным тоном, и я снова ведусь. Он сидит будто бы на низком старте кинуться ко мне, чего я до безумия боюсь. — Мы с Шуриком не видели вас утром. — А с каких это пор он выгуливает носорога в такую рань? — Бегать ты тоже не пошла. Я ждал тебя на парковке час. Охранник сказал, ты не выходила из квартиры…

— Охранник? — пытаюсь циклиться на деталях, чтобы не растечься лужицей перед ним. — Ты что, подкупил охранника, чтобы…

— А когда пришел, твоя мелкая подружка — Оливия или Артемида, как ее там — разрывалась лаем, и я подумал…

Что? О чем ты подумал?

Я дышу, заполняя легкие до отказа, скоро гипервентиляция начнется. Дантес встает и подходит ближе ко мне.

— О чем ты подумал?

Ты переживал?

Мне конец, если он признает это. Я сама наброшусь на него.

— Что у меня нет твоего номера телефона, — мягко улыбаясь уголками губ, выдает он.

Чистой воды мудак.

— Его нужно заслужить, — отбиваю я.

Контакт глаза в глаза. Его губы шевелятся, но он не произносит ни слова. Я разглядываю его лицо и пытаюсь понять, почему меня тянет к нему.

Говори честно — почему ты его хо-чешь!

У него глаза разные, левый меньше.

И кристально голубые зрачки, которые снятся тебе.

У него тонкая верхняя губа.

Которая знает свое дело.

У него даже борода нормально не растет!

Но ты бы все отдала, чтоб его щетина оставила красные пятна на внутренней стороне твоих бедер.

— Машину Робертовны я забрал, собак выгулял, — я вздрагиваю от вкрадчивого голоса. Кстати, голос — тут я даже при большом желании не докопаюсь до него. — Можешь сказать спасибо, но я приму любой способ оплаты.

— Тебе ничего не светит, кроме «спасибо», — вру я самой себе, а тот кивает, поджав губы.

— Если станет плохо, в следующий раз вызывай скорую.

Дантес говорит спокойно, но его невозмутимость обманчива. Истина в мелочах: я замечаю, как он резко хватает ноутбук, как размашисты шаги, уводящие его от меня, как напряжена спина, которую сразу хочется расслабить массажем и…

Да, блин, о чем я? Это гребаное помутнение, отрава, я двинулась рассудком! Я ненавижу соседа сверху, который трахает все, что движется.

И никак не трахнет тебя.

— Вот и иди! — кричу я ему вслед, пока тот обувается. — Тебя как раз заждались потасканные подружки, пропахшие рыбным соусом!

Чтобы не терять запал, я представляю, как он имеет вчерашнюю Иришку на том же столе, где чуть было не трахнул меня. От ревности — а это уже точно ревность — в глазах белеет. Мне реально становится плохо.

— Вообще не понимаю, зачем вожусь с тобой, — рычит мудак, затягивая шнурки так, что они вот-вот порвутся.

— Тик-так, поспеши, а то пропустишь минет на ужин. Лучше тебе точно ничего не приготовят.

— Тупая малолетка, у которой вместо мозгов зефир, — нашептывает под нос, собираясь хлопнуть дверью, а я ловлю ее на лету, чтобы выскочить следом.

— Ты даже мизинца моего не стоишь!

Кого ты пытаешься убедить — его или себя?

Я ловлю свое отражение в стеклянных панелях на стене — в одном белье, босиком, с мокрыми волосами. Кто за кем бежит?

— Сиськи бы отрастила сначала, — зло выплевывает мудак, когда створки лифта разъезжаются в стороны.

— Тебе нравятся мои сиськи! — ору я ему в ответ что есть сил. Как же прекрасно, что на этаже всего одна квартира. Моя. Иначе ролик про орущую пигалицу в трусах уже облетел бы весь интернет.

А Дантес застывает, сделав шаг вперед. Ровно посередине. Лифт не уедет, если он не подвинется.

Стук-стук-стук.

Это галлюцинации.

Шерк-шерк-шерк.

А вот это уже нет. С этим звуком его рвотно-белоснежные кеды цепляют ковровое покрытие между нами.

Бдыщь!

Так притягиваются тела, и сталкиваются молекулы.

— Ой! — это срывается с моих губ, когда Дантес затягивает меня в лифт и, подкинув вверх, усаживает голой задницей на поручень.

Он жмет кнопку «стоп», едва лифт начинает движение, и сминает ладонями мою грудь через ткань.