Ксюша Левина – Сосед будет сверху (страница 19)
Мне уже больно с ним целоваться. Невозможный!
Господи, пусть он прекратит! Или нет…
Дантес, облизав все мое лицо, наконец отрывается от меня и отступает. Мол, вот теперь иди. А меня не нужно просить дважды — только двери открываются, я уже бегу к себе, позабыв про трусы.
Глава 12
Глава 12
Я сижу в ванне, обняв колени. Кожу саднит, будто я вся исцарапана. Тело хочет расслабиться, но я ему не даю. Час назад я вышла из лифта, и таблетки против жара почти сразу перестали работать. Мне кажется, я горю. Ванна — наихудший вариант для человека с температурой, но мне, откровенно говоря, наплевать.
Привет, паранойя, Александра Сергеевна на связи. Можно тележку загонов после секса? И вон ту тревожность и неуверенность в себе с верхней полки.
Черт. Я — шлюха.
Хуже Офелии, ей-богу.
И нет, я не переживаю по поводу секса с парнем, с которым мы уже неделю ходим вокруг друг друга, задрав хвосты. Ни в коем случае! Я взрослая, адекватная девочка, я понимаю, что два совершеннолетних человека вполне могут перейти в горизонтальное (ну или в вертикальное) положение и без конфетно-букетных периодов. Но... есть пара маленьких «но».
Во-первых, не предохраняться с мудаком, через чью постель ходят толпами, это глупо, очень глупо!
Во-вторых, я ощущаю проигрыш. Я все-таки сдалась ему, и это был, скорее всего, наш первый и последний раз.
Только сейчас, в эту минуту меня осеняет, что грусть я чувствую не от того, что я переспала с Дантесом, а потому что с вероятностью в восемьдесят три процента я ему больше не буду интересна. Ни-ког-да. Я вообще не видела, чтобы Иришки повторялись хотя бы раз. Их путь лежал строго до койки, а я даже до нее не дошла.
В-третьих, жопка моя чует, что я подсознательно надеялась, будто стану для него
В-четвертых, я, блин, о нем ничего не знаю! Даже базовой информации! Просто ноль! Только домыслы и фантазии.
— Дура, — шепчу я сама себе и стучу кружкой по лбу.
Но горячая ванна, к счастью, делает свое дело. Я распариваю воспаленное горло, и оно удивительным образом перестает болеть. Заложенный нос теперь очень неплохо дышит, а мышцы наконец-таки перестают каменеть.
Кажется, я здорова. Значит, завтра буду вообще бодрячком.
Никогда не болею долго. Обычно я закидываюсь горкой таблеток и после одной ночи лихорадки наутро могу петь и плясать. Раскисать мне уж точно некогда! Вот и теперь я чувствую себя здоровой и полной — ну почти — сил.
Закутавшись в халат, я бреду в спальню и падаю под одеяло. В голове слишком много мерзких вопросов: а вдруг он женат или у него есть девушка? Я про постоянную, а не Ирин. А вдруг он бандит? А вдруг он со всеми подряд не предохраняется? А вдруг он уже поставил зарубку над кроватью и это конец? Вдруг завтра скажет, чтобы я на хер шла да еще и оплачивала ремонт?
Никогда еще после секса меня не посещал такой глубочайший — в лучших традициях БДСМ — дроп, иначе не назовешь. Но справедливости ради никогда еще я не спала ни с кем вот так спонтанно, без предварительных классических этапов совращения.
Я — монашка, и на этом можно ставить точку. Мой секс всегда был скучным и обычным, горизонтальным, кроватным, пододеяльным, в то время как фантазии самыми фривольными — под стать тому, что случилось в лифте. С болью я осознаю, что такого напарника по разврату, как Дантес, я ждала, пожалуй, всю жизнь.
Дождалась, блин!
Уснуть я не могу, так что берусь за телефон и пытаюсь улететь с головой в какой-нибудь фанфик, но и там меня преследует неудача за неудачей. В поисках чего-то стоящего я провожу, кажется, часа полтора и в итоге бросаю гиблое дело — прячу мобильный под подушку с намерением уснуть.
А открываю глаза уже под лай Офелии.
Виски простреливает мысль, что мне пора вставать — нечего размазываться по койке! Пора покорять целый мир!
Голова еще побаливает, нос припухший, но, слава богу, без насморка. На всякий случай я измеряю температуру и удовлетворенно смотрю на законные тридцать шесть и шесть. Чудненько! Даже от работы не отмазаться.
Уже через двадцать минут после короткого завтрака сыром с хлебцами мы с моей подругой-псиной срываемся на площадку и почти полтора часа наворачиваем там круги. Офелия сегодня в ударе не меньше меня и радостно носится следом. Пока я тянусь на тренажерах и разминаю забитые мышцы, моя напарница резво скачет перед кучкой гоняющих мяч пацанов.
Кого-то физические нагрузки после простуды добивают окончательно, а я обычно полна сил с первым проблеском выздоровления. Дед утверждает, что это из-за того что мне девятнадцать, мол, свое я еще получу.
— Так, домой! — командую я, и подруга на удивление слушается.
Кажется, будто ее подменили: она спокойно берет поводок в зубы и мчит к подъезду без моего участия, но я ее торможу. Мне просто дико интересно, что там с малышкой Робертовны. Я с осторожностью оглядываюсь по сторонам, потому что до смерти боюсь столкнуться с
«Ауди» стоит на привычном месте, и она… да просто идеальная! Ни одной царапины, чистенькая, словно кто-то хорошенько наполировал тачке бока. Такое, кстати, недешево стоит, и меня в тот же миг начинает точить новый мерзкий червь — долг!
Мне нужно срочно отрабатывать его на кухне, иначе наш перепих в лифте точно будет выглядеть, как расплата за тачку. А я на такое не согласна.
— Ну что, засранка, пошли трудиться во благо мужских бездонных желудков?
Офелия опять берет поводок в пасть и бежит домой, задрав хвост. С каких пор я так доверяю ей, что не ношусь следом в попытках поймать? Это мне стало фиолетово, что она может сбежать, или мы с ней наконец нашли общий язык?
Приняв душ, я хватаю привычные короткие лосины и майку, но тут же осекаю себя. Нет, это соблазнение чистой воды, и так дело не пойдет. Дантес достаточно облизывал меня взглядом, он больше не рассмотрит ни кусочка кожи!
Я достаю мешковатые треники, купленные в угоду моде на объемные спортивные костюмы, и огромную дедову футболку с «Металликой». Вниз поддеваю спортивный лифчик, который способен спрятать не только соски, но и небольшую футбольную команду. Убираю волосы в шишку и даже не смотрю в сторону туши. Только припудриваю бледную мордаху и добавляю чуть-чуть румян, чтобы не выглядеть совсем уж болезненно.
Засунув Офелию под мышку, я выдыхаю и нехотя тащусь в пентхаус: отстреляюсь за весь день, а после мы укатим на собачью площадку — только бы подальше от этого дома.
Стучу-звоню минуту и две, но все без толку. Дантес, кажется, открывать не намерен. В голове сто и одна картинка, как он уже развлекается с новой Иринкой — я безнадежна. Правда, на часах едва наклюнулось десять, а я его в такую рань толком не видела, но что уж там! Ничего не поделаешь, у кухарок свое расписание. И свои параноидальные мыслишки...
Черт, куда он запропастился? В лифте я ни с кем не пересеклась, значит, ночь Дантес провел в одиночестве, так? Так ведь? Вроде бы и понимаю, что так, а на душе все равно неспокойно.
Видимо, я ему больше не интересна, и он мне не откроет. Это точно. И почему судьба его члена, который уже завтра окажется в ком-то другом, так сильно меня волнует?
Отчаяние охватывает от одной лишь мысли, что он мне ничего не должен. Я никак не могу повлиять на его распутство. Я виновата во всем сама! Да-да, все мы хотим опытного и горячего почти-девственника, который будет верен нам до гробовой доски. Только если смотреть правде в глаза, опыт в книжках ни фига не вычитаешь. И Дантес явно научился всему не в теории.
Я уже собираюсь уйти, когда слышу шаги, и дверь очень внезапно открывается. Заспанный, в одних трусах, лохматый Дантес щурится и смотрит на меня с широкой плутоватой улыбкой.
— Ты чего в такую рань? — он зевает, потягивается и даже Офелия начинает неистово рваться на волю, видимо, соблазнившись стройным телом моего «хозяина».
Я молчу, а Дантес наблюдает за мной. Ему будто нравится видеть меня на пороге. Он будто хочет качнуться вперед и сгрести меня в охапку своими ручищами.
Боже, я и правда дура. Конечно хочет! Как и любую особь женского пола, которая бы оказалась сейчас рядом с ним. Ну и какого черта я так отчаянно додумываю то, чего нет?
— Вчера в эту рань ты уже вскрывал мою квартиру, чтобы спасти меня, — холодно отвечаю я и мысленно ставлю пятерочку в дневничок маленькой стервы.
Что-то едва уловимо меняется на лице Дантеса.
— Ты в норме? Как-то странно выглядишь, что ли.
Он рассматривает меня, будто пытается понять, что со мной не так, а всего-то — вуаля! — нужно было спрятать соски. На самом же деле, хоть я и стараюсь выглядеть максимально безразличной, я почти таю, потому что Дантес почти обеспокоен. Ну или как минимум
— Аг... угу, — бормочу я нечто непонятное, опускаю взгляд и выдыхаю на три счета. — Пустишь?
Черт, это становится сложнее, чем я думала.
Он отступает, молча закрывает за мной дверь и намеренно касается моей руки — сжимает запястье. По телу тут же пробегает волна удовольствия, будто я высокочувствительный прибор, настроенный на присутствие одного конкретного мужика. Таю, мать вашу, я как маслице таю! Но тут же пытаюсь отрезвить себя, потому что те самые «но» никуда не делись.