Ксюша Иванова – Развод. Новый год. Здравствуй, новая жизнь! (страница 34)
Пока я хлопаю глазами, отчаянно краснея и размышляя, могла ли она что-то постыдное подслушать или нет, Анна Вениаминовна решает продолжить.
-Подслушиваю, не уехала ли ты, сударыня, от нас ночью. Не бросила ли на произвол судьбы, горемычных.
А! Прослушка была этой целью!
-Ничего вы не горемычные. У вас вон, - киваю на дверь. - Лев есть.
-Да, - со знанием дела, глубокомысленно кивает она. - Лев у меня чудо. Сама воспитала. Да только не везёт ему по жизни.
Тяжело вздыхает и, подхватив меня под локоть, увлекает в сторону кухни.
-Ему бы такую женщину, - сообщает заговорщеским шепотом. - Как ты. Умную, красивую, под стать ему. Чтобы уважала его, заботилась о нём. Чтобы детишек ему нарожала.
-Анна Вениаминовна, - затрагивать эту тему мне сложно. Потому что только идиот не догадается, что ночью между мной и Маршалом что-то было. А его бабуля, несмотря на некоторую эксцентричность, далеко не глупый человек. - А почему вы так... хмм... немного недолюбливаете Изабеллу?
-За что я ее немного недолюбливаю? - старушка садится на свой любимый стул за убранный стол с чашками и порезанным, явно не тронутым вчера тортом. Наливает чай сначала мне, потом себе.
-Да.
-За то, что она не любит Лëвушку.
-Но как вот вы это поняли? Что она не любит! С чего взяли.
-С того, что... Ну, вот как думаешь, я люблю Дурошлепа своего?
Сложный вопрос.
Учитывая то, как она над ним посмеивается и как отчитывает за малейшую провинность...
На руки ко мне с разбегу запрыгивает Шаман. Начинает тереться своей лобастой мордой о мое лицо, вставая на задние лапки.
-Вот и Шамка тебя возлюбил. А он, знаешь ли, скотинка неглупая. Знает, кому в тапки ссать, а кому мышей носить.
Да просто я всегда любила кошек! А они меня. Но у Бедаева, как назло, аллергия на шерсть. И я даже такой возможности обрести любящие существо была лишена.
-Ну, вот смотри. Поехала я в санаторий, значит. Мне, как ветерану труда СССР, положено раз в год, значит, совершать променад по берегу моря. А там, в санатории том мужичонка-задохлик дорожки метет. У него за полгода до этого инсульт случился. Речь отняло. И память местами отшибло. Пока он по больничкам отлеживался, жена его через знакомого нотариуса из жилья-то и выписала, да и развод каким-то чудом оформила.
Слушаю и легко представляю себя Анну Вениаминовну, в шляпке и с ридикюлем подмышкой, прогуливающуюся по каменным тротуарам, и Феофана Григорьевича, несчастного, в старой, рваной одежде, метущего дорожки.
Прям, как живые, встают перед глазами.
-Думаю... Ну, пропадет же. Зима идет, а он в вранье, грязный. Живёт в коморке, похожей на Лëвушкин сарай. Позвонила я внуку, рассказала ему про Дурошлепа. Он сказал, чтобы забирала, если сердце мое этого просит. Вот и забрала...
Она грустно улыбается.
-Привезла. Он когда первую ночь в чистой постели лег спать. Да после ванны с пеной. Да после Лëвушкиных пельменей. Не поверишь! Как ребенок плакал! Это потом уж постепенно память к нему возвращаться стала. Вспомнил он и жену свою, и дочку-падлюку, и Ваньку.
-А Иван?
-А Ванька как раз тут и объявился. Они ж в разных городах жили, общались редко! Но мать Ванькина, сестра Феофана, перед смертью наказала сыну брата ейного найти. В общем, он и нашел.
История какая. Хоть книги пиши...
Дорогие друзья! Приглашаю вас в свой тг-канал! Там можно найти не только информацию о моих книгах (хотя и это, конечно, тоже!), но и многое другое - розыгрыши, информацию обо мне, визуалы героев, музыку... Найти его можно во вкладке "Обо мне" компьютерной версии сайта.
42 глава
-А где, кстати, Феофан Григорьевич? - мне кажется, что они прям как попугаи-неразлучники, всё время рядышком. И сейчас удивительно, что мы сидим уже давно, а он так и не появился на кухне.
-Ох! - она всплескивает руками и подхватившись со своего места бросается к окнам. Отодвинув штору, по очереди смотрит сначала в одно, потом в другое. - Я ж его со списком в аптеку отправила! Уж как час назад! Батюшки мои родные! Это что-то случилося! Это он под машину попал! Или...
Округляет глаза и, неловко приземлившись на свой стул, хватается за грудь:
-Или сердце стало!
-Вам плохо? - выскакивают с места, бегу к крану, чтобы набрать воды.
Смотрит на свою руку. Думает.
-А! Нет! Не у меня сердце! У него сердце же больное! У меня всё нормально. Только вот ноги с утра ноют страшно! Я поэтому сама в аптеку-то и не пошла! Ой, чую, что что-то страшное с ним, ой, чую!
Вскакивает со стула снова.
Так, по виду, и не скажешь, что у неё ноги болят...
-Пойду Лëвушку разбужу! Пусть сбегает к аптеке, посмотрит, куда мой Дурошлеп запропастился!
А Лëвушка там, кстати, в чем мать родила лежит! Он вообще всю ночь так спал. Укроешь его, сразу же раскрывается.
-Ой, Анна Вениаминовна! Не будите Льва! Пусть выспится. Давайте я в аптеку сбегаю?
-А и правда! А и хорошо! А и сбегай! Тем более, что ты уже одетая, а Лëвушке ещё собираться надо будет. А у Феофанушки там, может, счет на минуты идет!
Быстренько одеваюсь, обуваюсь.
Она, заламывая руки, шепотом причитает рядом:
-Ох, и куда ж ты подевался, Феофанушка! Ох, и на кого меня, старую, покинул! Да то ж мы вдвоём куковали на белом свете! А как же я теперь без тебя буду!
-Анна Вениаминовна! - шепчу ей. - Да вы его раньше времени-то не оплакивайте! Да всё нормально с ним будет!
-Добрая ты душа, Нео! Хорошая... Такая моему Лëвушке нужна! С такой, как ты, он только и будет счастлив!
Слышать это, конечно, приятно, что уж скрывать!
Но о бедной Изабелле как-то все мы позабыли совсем!
И если так подумать, родившийся вчера малыш может быть и не от Льва, конечно, но Изабелла вообще-то - его законная жена. И через несколько дней вернется в этот дом из роддома.
И я тогда стану здесь лишней.
-А в какую аптеку он пошел? - додумываюсь спросить уже возле двери.
-Да тут со двора выйдешь и налево. Идешь до большого супермаркета. Его сразу видно будет. Там сбоку от него аптека самая дешевая. Туда и пошел.
-Все, поняла! Не волнуйтесь! Сейчас найду и вернемся!
Выхожу на улицу.
Торопливо оглядевшись, по натоптанной тропе выхожу со двора и, разглядев вдалеке супермаркет, спешу к нему.
На половине пути к супермаркету обращаю внимание на газетный киоск. В той части города, где живу я, таких и нет уже много лет! А здесь вот - сохранился! И даже работает, несмотря на время года. Правда, сегодня он закрыт - о чем имеется картонка с соответствующей надписью.
Все окошки в нем изнутри увешаны журналами и газетами. Тоже удивительно - ну, кто в наше время читает их, если вся информация подобного рода имеется в интернете! Но кто-то все-таки читает...
Из-за киоска неожиданно выруливает Феофан Григорьич собственной персоной. Одет он в черное строего пальто старинного такого кроя с меховым воротником. Оно на нем болтается, как на вешалке.
На голове у него шапка ушанка, подвязанная под подбородком. На руках - вязаные варежки.
Зажав в руке пакет, видимо, с лекарствами, и задрав вверх голову, он внимательно разглядывает витрины.
- Феофан Григорьевич! - окликаю его. - Ну, слава Богу! Вы нашлись!
Охнув, хватается за сердце.
- Да не пугайтесь вы! Это я, Нео! Меня Анна Вениаминовна послала вас разыскивать! Она переживает очень! Думает, что случилось что-то!
- Ох! - испуганно округляет глаза. И, подхватив меня под локоть, пытается тянуть в сторону дома обратно.