Ксюша Иванова – Любить не страшно (страница 28)

Не знаю, был ли кто-нибудь в мире в этот день счастливее меня! Мне казалось, что после его слов о чувствах ко мне, после слов, сказанных таким тоном, таким голосом, я была самой-самой счастливой женщиной на земле. И пусть он не признавался мне в любви, пусть! Я чувствовала, что любит!

И в машине по дороге к Авериным-старшим еще в самом начале пути он положил свою ладонь на мою и сжимал до самого пункта назначения. И мне было так замечательно, что, поглаживая его ладонь своими пальцами, я без умолку болтала о Даниных занятиях и успехах. Рассказывала ему о своей работе, о том, что мечтаю свозить ребенка в Москву специалисту, которого мне посоветовали в нашем центре. А еще сказала, что хочу научиться водить машину — чтобы Даню повсюду возить самой и не ждать ни от кого помощи.

— Послезавтра я выхожу на работу. А вот завтра с утра поедем в автошколу, договоримся. Ну и потом, у меня на счету есть некоторая сумма денег, получишь права, купим тебе машину. Какую-нибудь маленькую.

Это уже было похоже на какие-то совместные планы, на семейную жизнь.

— То есть, ты хочешь, чтобы мы жили вместе, втроем? Чтобы я и дальше с вами жила?

Он удивленно взглянул на меня:

— Само собой. Я думал, это и так, без объяснений, понятно!

А-а-а! Ура-а-а!

32

Я проснулась. Но глаза открывать не спешила. Ждала, когда Данька начнет крутиться под боком. О-о, планам Матвея (и моим надеждам!) на ночь не суждено было сбыться. Мы забрали ребенка с температурой. Я как чувствовала, что нужно ехать к нему. Данечка сидел в кресле, плакал и никого к себе не подпускал. Расстроенная Аля пыталась сама дозвониться нам.

Дома мы сбивали ему температуру, светили фонариком в горло — но видеть там какую-то красноту я так и не научилась за эти годы. Давали сироп. Брызгали лекарство от горла. Потом по-очереди носили на руках — убаюкивали.

Температура упала не сразу — я лежала рядом с малышом и ждала этого момента. Потом боялась уйти, думая, что она вполне может подняться снова. Потом, уже ближе к утру, сбивала снова — пол-таблетки парацетамола помогали Дане очень хорошо. А лекарство пить он всегда обожал. Он бормотал: "Мама, спи со мной" И, конечно, я не могла бросить своего сыночка одного.

Проснулась и не могла понять: Даня лежит передо мной — я обнимаю его левой рукой. Тогда, кто сзади обнимает меня? Матвей?

Тихонько повернула голову назад. Вот как он тут поместился? Да, кровать большая для ребёнка — полуторка. Но втроём на ней! Это уже перебор! Как Матвей ещё не упал во сне? Хотя спит ли он? Судя по руке, которая ласково поглаживает мою грудь через тонкую ткань пижамы, скорее нет, чем да!

Наверное, он недавно пришел. Не могла же я не почувствовать его, не услышать, когда ложился? Хотя я ведь устала безумно… Но теперь-то не засну ни за что! Лежала, боясь пошевелиться. Даже, кажется, не дышала до того момента, пока не услышала жаркий шепот в ухо:

— Не спишь — не притворяйся!

Как же хотелось развернуться к нему, обнять…

— Пойдем со мной…

Ну, как тут откажешь, если сама хочу к нему… Потрогала губами Данин лобик — не горячий. Ничего страшного, если я уйду сейчас — он обычно часов до девяти спит. А сейчас только-только светать начинает.

Матвей встал с кровати первым, потянул за руку. Почему-то смущалась и не смела поднять на него глаза — блин, да он же в одних трусах!

За дверью вырвала руку и, пока не успел перехватить, скрылась в ванной — зубы почистить нужно… Почистила, умылась, вышла и попала в его объятья! Сама обвила руками крепкую, сильную шею. Он поцеловал — как будто ждал этого всю жизнь, как будто не видел меня сто лет. Жадно прижимал к себе за ягодицы, давая возможность прочувствовать всю силу желания. Я не могла не потираться об эту его твердость.

Завел — завернул в спальню, которая по-отдельности в разное время служила и мне и ему, а вместе в ней мы успели провести всего одну прошлую ночь, да и то, я, к своему стыду, мало что помнила о ней.

Целуя, подталкивал меня в сторону кровати, пока я не села на нее, упершись глазами в черную ткань боксеров. Не знаю, куда делась моя природная скромность, но я сделала то, что пришло в мою голову в тот момент. То, чего никогда еще, несмотря на приличный возраст — 25 лет, не делала с мужчиной. Немного стянула вниз боксеры, освобождая большой горячий гладкий на ощупь член. Некоторое время с интересом рассматривала его. И, да! Мне нравилось то, что я вижу! Глупо, наверное, считать именно эту часть мужского тела красивой. Но я ничего с собой поделать не могла… И мне нужно было наклониться совсем немного, чтобы дотронуться до него губами. Он сделал шаг вперёд, раздвигая мои колени и становясь между ними.

Я сама хотела этого. Я была взрослой девочкой. И иногда мне хотелось физической близости с мужчиной. Но не с каким-нибудь, а именно с моим Матвеем. И наклонившись, я обхватила его плоть рукой, а потом осторожно обвела языком головку. Наградой за мою смелость был хриплый стон и легкий толчок его тела в мою сторону. Ну как не осмелеть в ответ на такую реакцию? И я осмелела. Вобрала в рот, обвела языком внутри, потом вытащила. Целовала, трогала, не думая о том, чтобы делать так, как видела в порно-ролике. Делала так, как мне хотелось самой. И думала только о том, что ему однозначно нравится.

По сжатым в кулаки ладоням, по напряженным мышцам пресса, по судорожным подрагиваниям мужской плоти в моих руках все было понятно. Он тяжело дышал. И это его дыхание приводило меня в восторг! И заставляло желать его ответных прикосновений. Я тоже хотела. Безумно. В прошлый раз я не испытала оргазма. Да, мне очень понравилось, но я просто… не успела. Я отлично понимала, что у него долгое время не было женщины, поэтому долго заниматься любовью он физически не сможет. И испытала настоящий восторг от его удовольствия! Но я же тоже человек, и это так естественно — желать своего мужчину!

Он прервал меня в тот момент, когда я начала осваивать новую технику, придуманную мной — легонько посасывать головку.

Матвей обхватил мое лицо и оторвал от себя.

— Я еще не закончила! — я хотела увидеть тот самый момент и совершенно не желала прерываться!

— Зато я сейчас за… кончу.

— Почему нет?

Он опрокинул меня спиной на кровать. И стал быстро раздевать — пижама практически за мгновение слетела с моего тела. Все участки кожи, которые оголялись, тут же покрывались поцелуями. Целовал и шептал… И я старалась дышать тихо-тихо, чтобы слышать, чтобы разбирать его слова:

— Красивая… такая красивая… нежная… моя… девочка… сладкая моя… любимая…

Я думала, что мне послышалось. Затаила дыхание совсем. Но он больше не повторил…

А когда я резко и шумно вдохнула, его губы оказались на приподнявшейся груди. Мои глаза закрылись сами собой. я не смотрела на то, как он, приподнял мои бедра и подложил под попу небольшую подушечку, которую для украшения я бросала на кровать сверху покрывала. Я не смотрела на то, как он спускался вниз от груди через живот к широко расставленным ногам. Я не смотрела на него, когда он начал ласкать меня там, где я вся истекала соками, где, еще чуть-чуть, и я, наверное, сама попросила бы его потрогать…

Он знал, где. Совершенно точно… Он знал… Мне хотелось двигаться, мне хотелось кричать, мне хотелось вцепиться в Матвея зубами. И когда под моими плотно зажмуренными веками внезапно взорвался фейерверк, и я все же, кажется, закричала, он быстро переместился и, подняв еще выше мои бедра, стоя на коленях, вошел в самую глубину. Резко и быстро, и так глубоко, что в первое мгновение мне даже стало немного больно. Но потом остановился, давая привыкнуть. И я уже сама подалась навстречу следующему толчку…

33

… Потом я лежала на его груди, гладила колючую щеку и целовала подбородок.

— Лиза?

— Что?

— Я люблю тебя.

Вот так просто? Я взвилась на кровати так, будто меня ужалила ядовитая змея. Я столько лет ждала этих слов! Где фанфары? Где гром и молнии? Где землетрясение?

Обхватила ладонями его лицо и вгляделась в глаза. Мне нужно было быть уверенной, что он не врет, что не для моего успокоения говорит и не для того, чтобы сделать мне приятно. Я должна быть уверена, что эти слова — от души, от самого сердца! Что Матвей произносит их потому, что сам хочет это сказать!

— Еще раз, — не попросила, нет, приказала я.

— Люблю тебя, — он улыбался.

— И еще три раза! — ну а что, имею же я право?

— Люблю. Люблю. Люблю. — он лежал, подложив под голову подушку (ту самую… при взгляде на которую я теперь всегда буду вспоминать…) и закинув обе руки вверх.

— А-а-а-а! И как давно? — я сейчас растягивала, смаковала удовольствие от его слов.

— Как давно люблю? Или как давно я это понял?

— О! Я не могу выбрать! И то и другое!

Я стояла на коленях рядом с Матвеем, и нисколько не стеснялась своей наготы. Да я даже не думала об этом, и не замечала ничего вокруг. Смотрела в его глаза и улыбалась — не могла удержать свою радость внутри.

— Ну, наверное, влюбился в тебя тогда на пляже, когда ты танцевала под какую-то латинскую мелодию. И я понимал, что ты еще почти ребенок, а я — долбаный извращенец, но не мог отвести глаз от твоей задницы…

— О, нет, замолчи! — я закрыла его рот рукой. — Не хочу слышать эти пошлости!

— Это жизнь, девочка, это жизнь.